Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

он поднял бровь. — Я давно наблюдаю за людьми. Когда женщина смотрит на мужчину так, как ты вчера смотрела на своего стража, это кончается только одним. Свадьбой, детьми и совместной ипотекой.

— Камиль!

— Что «Камиль»? Я прав. И не надо на меня так смотреть, я просто констатирую факты. Кстати, кофе перекипит.

Я метнулась к плите. Кофе и правда уже поднимался пеной.

— Спасибо, — буркнула я.

— Не за что, — он сделал глоток. — Между прочим, я вчера подвиг совершил. Ушёл в шкатулку добровольно ради твоего счастья. Мог бы и комплимент получить.

— Ты получил. Я тебя не убила.

— Это лучший комплимент, который я слышал за последние четыре тысячи лет, — хмыкнул он.

Из спальни вышел Максим, взлохмаченный, заспанный, в моей старой футболке, которая была ему маловата, отчего выглядел он до смешного уютно.

— Кофе? — спросил он, подходя и целуя меня в макушку.

— Садись, — я поставила перед ним чашку. — Сейчас будет завтрак.

Камиль смотрел на эту идиллию с выражением, которое я не могла расшифровать. То ли сарказм, то ли… зависть?

— Ладно, — он встал. — Пойду, прогуляюсь. А то от вашего счастья у меня скоро диабет начнётся.

— Ты вернёшься? — спросила я.

— Куда я денусь, — он махнул рукой и исчез в прихожей. Через секунду хлопнула дверь.

Максим посмотрел на меня.

— А он точно не обиделся?

— Он древний, — вздохнула я. — У них, у древних, всё сложно.

— Сложнее, чем у нас?

Я улыбнулась и поцеловала его.

— Надеюсь, что нет.

Глава 12

Август в Москве — это отдельный вид магии, тихой, почти стыдливой, которая прячется в золотистом свете вечернего солнца, в запахе увядающих трав и в той особенной, щемящей нежности, с которой город провожает уходящее лето.

В тот день солнце светило как-то по-особенному ласково. Сквозь кружевные занавески на кухне оно рисовало на стенах тёплые, мерцающие пятна, в которых танцевали пылинки. Я сидела с чашкой уже остывшего чая и смотрела в окно на свой сад, который переживал вторую молодость. Астры и георгины, высаженные по краям, уже набирали бутоны, обещая взорваться цветением к сентябрю.

— Ты так и будешь тут сидеть? Или всё-таки оденешься, пока твой страж порядка не приехал и не застал тебя в халате, похожем на мешок из-под картошки?

Камиль. Конечно, Камиль. С его безупречным чувством прекрасного и полным отсутствием такта. Он стоял в дверях кухни, одетый в невообразимо лёгкую льняную рубашку песочного цвета, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, и светлые брюки, выглядевшие так, будто их только что доставили из миланского бутика.

— Это не мешок, а винтаж, — огрызнулась я, но встала. — И между прочим, мог бы и комплимент сделать. У меня сегодня день рождения, между прочим.

— Тридцать один год, — кивнул он, проходя к плите и наливая себе кофе с таким видом, будто делал это всю жизнь в этой кухне. — Возраст, когда женщина начинает бояться цифр и искать в интернете «как остановить время». Спойлер: никак. Я пробовал. Ещё в шестнадцатом веке. Закончилось тем, что одна графиня прокляла меня на триста лет за то, что я отказался выполнять её пожелания вечной молодости.

— Ты издеваешься?

— Немного, — он сделал глоток и, кажется, почти улыбнулся. — С днём рождения, Варвара. Ты выглядишь... приемлемо. Для своего возраста.

— Это лучший комплимент, который я слышала от тебя за всё время, — фыркнула я, но в груди разлилось приятное тепло.

Из ванной донёсся шум воды и приглушённое пение. Света, которая приехала ещё час назад, чтобы «помочь имениннице собраться», теперь самозабвенно выводила рулады под душем, периодически заглушая их криками «Камиль, где моё полотенце?» и «Варь, у тебя шампунь закончился!».

Камиль закатил глаза с выражением глубочайшего страдания, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

— Тебе снова наколдовать? — и услышав из-за двери радостное "да", щелкнул пальцами.

Я усмехнулась, нанося на лицо крем. В этой квартире уже второй месяц просто нет места скуке. Выгнали! С фанфарами!

— Твой ночной крем не работает. Твои морщины никуда не делись.

— Камиль!

— Что? Я просто констатирую факты, — он допил кофе и поставил чашку в раковину. — Ладно, иди собирайся. Я присмотрю за Светой, пока она не затопила соседей.

Из ванной донеслось жизнерадостное: «Камиль, милый, принеси мне, пожалуйста, вон то синее платье, которое висит в шкафу! Только чур без магии!»

Я замерла. Камиль замер. Мы переглянулись.

— Она просит тебя принести ей платье, — озвучила я очевидное.

— Я слышал, — голос его звучал так, будто его только что приговорили к публичной казни.

— Ну так иди, неси.

— Варвара! — он посмотрел на меня с таким ужасом, будто я предложила ему голыми руками разобрать атомную бомбу. — Я не могу... Это же... Это её... Женские вещи!

— Ты четыре тысячи лет назад видел голых рабынь в гаремах, а платье принести боишься?

— Гарем был в другой жизни! И там всё было по-другому! А здесь... — он махнул рукой в сторону ванной, откуда доносилось жизнерадостное пение. — Это другое.

Я смотрела на его растерянное лицо и чувствовала, как улыбка расползается до ушей. Мой четырёхтысячелетний циник, который видел расцвет и падение империй, боялся зайти в спальню за платьем любимой женщины.

— Ладно, — сжалилась я. — Сама принесу. Но ты мне должен.

— Я тебе и так должен три желания, — буркнул он в спину. — Чем это лучше?

Через полчаса мы были готовы. Я в лёгком сарафане цвета лаванды, Света в том самом синем платье, которое Камиль так и не решился принести, с распущенными влажными волосами и сияющей улыбкой. Камиль — в своём идеальном льне, с лицом человека, который только что пережил нашествие гуннов, но держится молодцом.

В дверь позвонили. Два раза. Коротко и уверенно.

— Это Макс, — я полетела открывать, чувствуя, как сердце привычно ёкает.

На пороге стоял не только Максим. Рядом с ним, держа в руках огромную корзину для пикника, перевязанную клетчатой лентой, и с совершенно растерянным видом, стоял...

...мой отец.

Я замерла. Павел Михайлович Исаев, шестьдесят два года, бывший инженер, ныне пенсионер с золотыми руками и вечно виноватым взглядом, когда дело касалось его супруги. В клетчатой