Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

Стены убежища задрожали. Мелкая пыль посыпалась с потолка, и руны на плитах засветились ярче, реагируя на внешнее воздействие. Я сел, мгновенно сбрасывая остатки дремы, и нашарил трость. Серафина тоже была на ногах — ее глаза горели тем самым огнем, который предвещал боевую готовность, и искры уже срывались с кончиков пальцев, оставляя в воздухе крошечные светящиеся следы.

— Певец, — прошептал я, и это не было вопросом.

Скит проснулся мгновенно, так, словно и не спал, а просто ждал этого звука все последние часы. Его лицо, обычно насмешливое, стало серым, как пепел в костре, а глаза широко раскрытыми, безумными, как у человека, услышавшего собственный смертный приговор.

— Он близко, — голос старика дрожал. — Слишком близко. Мы не дошли до города, а он уже здесь. Этого не должно быть, он не покидает Сердце, он никогда не покидает Сердце, если только...

— Если только что? — спросила Серафина, сжимая в руке метательный диск.

— Если только его не послали за нами, — закончил Скит.

Нота повторилась, и на этот раз она была громче, ближе, отчетливее. Семьдесят два герца, частота сердечного сокращения, модулированная в убийственный импульс, — я узнал ее мгновенно, потому что уже слышал в особняке брата Петроса и в крипте Собора, когда Вален пытался разорвать мне сердце. Но там это был удар, резкий и короткий, а здесь — непрерывный, тягучий, как бесконечный похоронный марш, который вползал в каждую клетку, заставляя кровь вибрировать в жилах, а сердце сбиваться с ритма. Я развернул Сферу Тишины, расширяя ее до предела, до пяти метров в диаметре, и нота стихла, превратившись в далекое, приглушенное гудение. Но даже сквозь сферу я чувствовал эфирное давление, которое продолжало нарастать.

Певец приближался. И он знал, что мы близко.

Глава 12

Он появился не из туннеля, как мы ожидали, и не из темноты, сгустившейся за пределами костра. Певец вышел из стены — в буквальном смысле слова. Каменная кладка древнего убежища пошла рябью, словно поверхность пруда, в который бросили камень, и сквозь нее проступила фигура, сотканная из металла, плоти и голубоватого эфирного свечения, пульсирующего в такт той самой ноте. Это было настолько противоестественно — наблюдать, как твердая материя расступается перед существом, словно занавес перед актером, что на мгновение я забыл о Сфере Тишины и о всех тех уроках, которые вдолбил мне Джиан Вэй. Забыл о боевых стойках, о тактике, о здравом смысле. Осталось только чистое, первобытное изумление — чувство, которое я не испытывал с тех пор, как двенадцатилетним мальчишкой впервые увидел, как мастер «Ти-Шен» голыми руками разбивает камень.

Певец был огромен. Не настолько, чтобы не пройти в туннель — Архитекторы, создававшие его, явно учитывали практические ограничения, — но достаточно, чтобы занимать собой все пространство. Метра два с половиной в высоту, не меньше, и сложен как статуя, которую некий безумный скульптор взял за основу, а потом начал добавлять детали, противоречащие и анатомии, и здравому смыслу. Его тело представляло собой коллаж из человеческих и нечеловеческих элементов: торс, обтянутый серой, пергаментной кожей, сквозь которую просвечивали ребра — металлические, не костяные, с выгравированными на них эфирными схемами; руки, одна из которых заканчивалась кистью с длинными, суставчатыми пальцами, а другая представляла собой сплошной массив резонансных кристаллов, сросшихся в подобие клинка. Ноги его были непропорционально длинными и заканчивались не ступнями, а копытами из «поющего металла» — при каждом шаге они издавали низкий гул, от которого вибрировал пол. Но самым страшным было лицо — вернее, то, что осталось от лица. Вместо глаз — две впадины, заполненные холодным голубым огнем, который горел ровно, не мигая, словно пламя масляной лампы в безветренную ночь. Вместо рта — прорезь, из которой исходил свет, и этот свет пульсировал в такт ноте, как если бы он пел не голосом, а самим своим существом, каждой клеткой того, что когда-то было человеком по имени Архитектор, а теперь стало стражем.

Моя Сфера Тишины, которую я удерживал с момента появления Певец, дрогнула. Я чувствовал, как его частота продавливает защиту — семьдесят два герца, модулированные не в удар, как в крипте Собора, а в непрерывное, тягучее давление, которое обволакивало сферу, словно удав, и медленно сжимало кольца. Уже через несколько секунд я понял, что так долго не выдержу. Для поддержания сферы против такого давления требовался резерв, которого у меня не было с самой драки в Соборе Святого Резонанса, а здесь, в двух шагах от Эфир-Града, Певец был на своей территории и черпал энергию из самого Сердца.

Скит замер у стены, и его лицо, обычно сохранявшее насмешливое выражение даже в самых опасных ситуациях, побелело как полотно. Я видел, как губы старика шевелятся — то ли молитва, то ли проклятие, то ли и то и другое разом, — но слов не слышал, потому что все звуки тонули в вибрации Певца.

И тут Певец заговорил.

Это не было речью в человеческом понимании. Его голос, если это можно было назвать голосом, представлял собой многоголосый хор, составленный из десятков, может быть, сотен индивидуальных тембров, мужских и женских, старых и молодых, высоких и низких, сплетенных в единую мелодию, которая была одновременно прекрасной и невыносимой, как музыка сфер, которую, по легендам, слышали тартарианские астрономы в момент Великого Диссонанса. Слова возникали прямо в голове, минуя уши, и от этого казалось, что их произносит не кто-то извне, а сами стены убежища, сам воздух, сама реальность.

— КТО ВЫ, ПРИШЕДШИЕ БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ В ОБИТЕЛЬ ВЕЧНОГО СНА? — прогремел хор, и от этого звука моя Сфера Тишины пошла трещинами, которые я ощутил физически, словно по собственным ребрам.

Я стиснул зубы и усилил сферу, вкладывая в нее энергию, которую берег для экстренных случаев. Боль запульсировала за левым глазом, и я знал этот симптом: эфирное истощение уже на подходе, но если я отпущу сферу сейчас, разговор с Певцом станет последним, что мы услышим в этой жизни.

— Мы исследователи, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи, которую я чувствовал где-то глубоко внутри. — Мы ищем правду о том, что случилось с Эфир-Градом и его жителями. Кем бы ты ни был, мы пришли не грабить и не осквернять.

— ПРАВДА? — хор зазвучал громче, и теперь в нем слышались интонации, похожие на горький смех, смешанный с плачем. — ПРАВДА УМЕРЛА ВМЕСТЕ С ТЕМИ, КТО ЕЕ