Башня Богов IV. Эхо Ривеннора - Антон Александрович Карелин

— Вызов Смерти брошен, — проронил Альфа. — Назови имя павшего, которого хочешь вернуть.

— Кевин. Номад-7.

— Имя названо. Есть ли другие, кто примут его в свою стаю?

Мэй и Фунишар тут же запрыгнули на звёзды справа и слева. Пауза. Альфа шагнул во врата, он двигался по пустоте бездны, будто она была твердью. Подошёл к каменной статуе Номада, оглядел и обнюхал его, кивнул и встал на четвёртую звезду. В моём сердце шевельнулась радость.

— О, четыре пятых! — воскликнул меховой. — Восемьдесят процентов, о!

Бездна содрогнулась, белые всполохи бешено замелькали, сплотились вокруг меня, словно пытаясь задушить, чернота сжималась, а белые росчерки слепили, мы не могли дышать — но внезапно всё отпустило. Раздался потусторонний грохот, статуя Номада дрогнула и раскололась.

— И сама Смерть отступила, – сказал Альфа.

Камень трескался и осколки облетали в черноту, открывая живого человека. Мастер-сержант десантной группы 5-й группировки сил специального назначения Армии США резко выдохнул и поражённо сказал:

— Well fuck me sideways… I’m alive.

Мы выскочили из бездны, Мэй повисла у Номада на шее и не хотела отпускать.

Внутри меня скрутила адская боль, я застонал и упал на колени. Откат! Наказание за искреннее доброе дело.

Вы получили штраф −1 ко всем параметрам.

Внимание, ваш Дар достиг −30. Однако система заблокировала переход на следующую ступень Пути Чистоты. Уточнение: штрафные параметры за добрые поступки не приводят к развитию Пусти Чистоты.

Спокойный и равнодушный голос системы эхом звучал в ушах, я едва его слышал.

— О, что с тобой? Ты всё-таки умираешь, о⁈ — завопил Фунишар.

— Нет… нет… всё в порядке.

— Как это в порядке, — Мэй взволнованно села рядом. — Тебе же больно, что с тобой?

— Уже прошло.

— Но что это было?

Врать этой назойливой правдолюбке, праведной затычке в каждой бочке, было бессмысленно.

— Ох, Мелисса. Ну хорошо. Каждый раз, когда я совершаю по-настоящему добрый поступок, тьма наказывает меня болью. И штрафом к статам, но он не важен, скоро мы выйдем с этажа и всё восстановится.

— Я всё видел и слышал, когда стоял статуей, — сказал Кевин. — Кого следующим, Саири? Я готов.

— Отставить, — выдохнул я.

— Но у тебя снова будет боль и штраф.

— А тебя две жизни? Нет? Тогда просто вставай на звезду.

Альфа обнюхал статую ящерна и снова молча присоединился к нам. Было что-то глубоко правильное в том, что враг, с которым они сражались, решал, кто из них достоин его уважения и голоса.

— Пять против одного, — прошептала Мелисса. — Восемьдесят три процента, что мы победим. Ну же!

Бездна дрогнула и отступила, Саири вывалился к нам, испуганный, но живой и невредимый. Я согнулся от боли, но, к огромному облегчению, штраф к параметрам не вырос. Да и боль была как-то… не такой сокрушительно-острой? Видимо, повторение одного и того же доброго дела каралось меньше. Ну и хорошо.

Затем мы вернули Халу, четырнадцать с мелочью процентов неудачи, ведь Альфа посчитал достойной и её. Боль стала уже почти терпимой, хотя я очень сильно прикусил язык. Ненавижу.

Каждый раз я заставлял себя встать на чёрную звезду, и с каждым разом боль становилась слабее, но сделать шаг было всё труднее. Да, вероятность победы смерти уменьшалась, потому что нас становилось всё больше. Но ощущение, что капкан вот-вот захлопнется, росло.

— Твоя базука нас спасла, — Номад похлопал Халу по плечу. — Зверь-оружие. Жаль, что её поломало взрывом и мы её потеряли.

— Ну хоть не зря помирала, — рассмеялась коротышка. — А базуку починим. Я же выжила, а по правилам Охоты при выходе с этажа все мои вещи вернутся мне.

Все замерли, размышляя.

В Бездне осталось четыре статуи: Горун, Энхилу, Волчара и Алёнка. Каждый из них выбрал путь охотника и ради бонусных уровней пытался убить как можно больше других. Неудивительно, что никто из нас не хотел рисковать за них жизнью. Но развернуться и уйти было тяжело, одно дело победить врага в бою, а другое — бросить беззащитным.

— Слушайте, Горун нормальный мужик, — наконец сказал я. — Мы с ним недолго были в союзниках, но он показал себя как отважный воин, а не изворотливый гад. Слишком отважный, впрочем.

— Вот не могу согласиться, — хмыкнула Хала. — Нормальные мужики в спину исподтишка не бьют! Ты нормальный, а он урод.

— Может быть, но не пропащий. Он даже в военной хитрости оказался такой… прямой.

— Мы ничем не рискуем, Яр, — сказал Номад. — Ты рискуешь, тебе и решать. А мы тебе обязаны жизнью и поддержим. Да, народ?

Альфа снова встал вместе с нами, посчитав минотавра достойным врагом.

— О, целых восемьдесят семь с половиной процентов! — воскликнул Фунишар, который стал прямо-таки официальным счетоводом операции «Раскаменение». — Ну, теория вероятности, не подведи!

Огромное облегчение дрогнуло внутри, когда удар расколол каменную кору вокруг минотавра и тот с фырканьем выбрался на свободу, торжествующе взревев.

— Коротышка, я у тебя в долгу.

— Пфф, я не ради тебя ходила в бездну, рогатый. Пшёл на хрен.

— Всё, — сказал я, слегка согнувшись и держась за живот. Виски блестели от пота, а внутри всё это время скручивался узел нервов и страха, который только теперь распутался. — Больше не могу. Ради этих троих я рисковать жизнью, даже запасной, не стану.

Все уставились на три последних статуи. Мы стояли в молчании, наверное, минуту.

— Да пошли они в бездну! — быканул Горун, выразив чувства почти всех.

— О, стойте! — взмолился Фунишар. — О, понимаю, вы отчуждаете высокомерного псионика, о, за что его жалеть? Самовлюблённый тип, считал себя умным и так глупо погиб самым первым… О. Но я немножко с ним пообщался, пока пытался сделать вид, что тоже интеллектуал, о. И знаю, что Энхилу не плохой, он не гнилой внутри, как двое последних. Просто слишком рассудочный. У него тактика опередила сострадание. О, но я верю, что он сделает верный вывод. Если мы его спасём, он станет… хотя бы немного душкой.

— Ну залезай сам на чёрную звёздочку, — предложила Хала.

— О, нет, никогда и ни за что. Я такой трусливый, о!

Они шутили шутки, но все понимали, что уплачивать цену надо мне. Идиотично рисковать реальной смертью живого