Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Скоро уже, совсем скоро грядет год тысячный от Великого Собора, время расплаты за грехи наши! Терпение Святых не безгранично, и спустятся они на землю, дабы собственноручно выжечь Скверну из душ людских! Покайтесь! Покайтесь и призовите покаяться родных и близких! Всякий грешник — это пособник Извечной Тьмы, слуга Осквернителя, чье поганое нутро вмещает в себя саму Бездну!

Откуда появились парни в неприметных серых камзолах, честно говоря, не заметил. Вот еще рядом с проповедником никого не было, а миг спустя ему на голову накинули черный мешок, заломили руки за спину и втолкнули в споро подъехавшую карету.

Зеваки только охнуть успели, а сотрудники Охранки уже укатили восвояси, словно их и не было вовсе. От дворцовых ворот к памятнику направился караул гвардейцев, и толпа начала стремительно редеть.

Лихо проповедника скрутили, ничего не скажешь. И вовремя.

Чернь хлебом не корми — дай страшные предсказания послушать. Говорят, на миру и смерть красна, а всем миром так и вовсе помирать не страшно. Отчасти приятно даже осознавать, что не один сдохнешь, а всем сразу конец придет.

Наивные! Будто Святым есть какое-то дело до придуманного людьми летоисчисления. Там, наверху, что тысячный год, что девятьсот девяносто девятый — разницы никакой. И когда переполнится чаша терпения Их — не ведомо никому.

Пути Святых неисповедимы, все так.

Цокая по обледенелым камням набойками и позванивая серебряными колокольчиками, я обогнул центральные ворота дворцового комплекса, перешел по мосту через безымянный приток Эверя и свернул к служебному входу. Там снял правую перчатку, стянул с пальца перстень официала ордена Изгоняющих и позволил приданному гвардейцам брату-экзорцисту рассмотреть выбитый внутри серебряного ободка номер.

— Проходите, — разрешил монах и отошел в будку сделать соответствующую запись в журнале регистрации, даже не поинтересовавшись целью моего визита.

Главная резиденция ордена Изгоняющих издавна располагалась на территории дворцового комплекса, и появление здесь братьев-экзорцистов никого не удивляло. Как не удивляло и желание некоторых официалов скрыть от любопытных глаз свое лицо, благо устав ордена разрешал нам в исключительных случаях использовать одеяния братьев.

Служебный кабинет отца Доминика ютился под лестницей и больше напоминал каморку уборщика или монашескую келью. Впрочем, аскезу хозяин этого помещения не исповедовал, и в самой комнатке было очень уютно, а через небольшое окошко по утрам сюда даже заглядывало солнце.

— Простите меня, отец, ибо я согрешил, — проходя внутрь, глухо произнес я.

Отец Доминик оторвался от раскрытой книги, на миг недоуменно сдвинул брови, а потом басовито расхохотался.

— Заходи, Себастьян! — разрешил он, отсмеявшись. — Отличная шутка. Повеселил старика.

Я снял шляпу, широкие поля которой покрывала настоящая корка заледенелого снега, повесил ее на вбитый в стену крюк, пристроил рядом плащ, и на полу под ними моментально растеклась лужа.

— Не обращай внимания, — успокоил меня отец Доминик, поднялся из-за стола и подошел к растопленному камину. — Проходи, проходи. Не стой в дверях.

Росту хозяин кабинета был невысокого и едва доставал лысой макушкой мне до середины груди, при этом отличался изрядной упитанностью и нисколько не походил на человека, отвечавшего в ордене за сотрудничество с королевской тайной службой. Он и на обычного экзорциста похож не был, скорее напоминал развеселого монаха из какой-нибудь провинциальной обители.

Я уселся на табурет и вытянул к камину озябшие руки; отец Доминик всучил мне кружку с горячим вином, после наполнил из подвешенной над огнем закопченной посудины собственный кубок, осторожно отхлебнул и спросил:

— Позволь поинтересоваться, какие неотложные дела заставили тебя покинуть дом в столь ненастную погоду?

Не зная, с чего начать, я сделал глоток подогретого с медом и пахартскими специями вина, шумно выдохнул и улыбнулся:

— Какие дела? Как обычно — грустные и ужасные. Именно так. Грустные и ужасные.

— Так поведай о них, облегчи душу, — попросил хозяин каморки, и на его круглом лице появилось выражение нешуточной заинтересованности. Насквозь фальшивое, само собой.

— Пропажа наконечников из хранилища казначейства, — напрямик озвучил я цель своего визита.

— Вот уж действительно происшествие грустное и ужасное, — печально заключил отец Доминик. — Но ты ведь уже передал следователям свой отчет, — как бы невзначай уточнил он. — Что же тебя беспокоит?

Я отпил обжигающего напитка и в свою очередь поинтересовался:

— Вам не кажется, что в сложившейся ситуации расследование должен вести орден?

— Возможно, возможно, — покивал куратор, после чего в глубокой задумчивости потер подбородок и смежил веки: — И, поскольку компетентных следователей у ордена немного, полагаю, ты вызовешься помочь?

— Разумеется!

— Какой тебе в том интерес? — От образа добренького толстячка не осталось и следа, вопрос был задан голосом жестким и требовательным. Будто на уроке в семинарии, где отец Доминик преподавал, попутно высматривая для вербовщиков королевской тайной службы смышленых послушников.

— Мне? — хмыкнул я. — Не нравится мне это дело, так скажу. И хочу разобраться в нем, прежде чем меня попытаются сделать козлом отпущения. Вне ордена мало кто знает о свойствах проклятого металла столько, сколько знаю я.

— Все так, все так, — вновь кивнул куратор. — Случившееся и в самом деле взволновало всех, и вне зависимости от того, насколько ты сейчас со мной откровенен, взять расследование в свои руки в интересах ордена…

— Но? — уловил я в этих словах некую недосказанность.

— Но принять подобное решение может лишь его преосвященство, — вздохнул отец Доминик, — а наш нынешний поводырь полагает главным предназначением ордена заботу о чистоте душ людских, обслуживание же интересов Короны представляется ему делом неприглядным.

— С его предшественником таких проблем никогда не возникало.

— Жизнь в Драгарне наложила на его преосвященство свой отпечаток, — признал монах. — С другой стороны, проклятые наконечники — это наша ноша, и недостойно перекладывать на мирян заботу об Извечной Тьме, облаченной в металл. Посему я незамедлительно переговорю на этот счет с секретарем его преосвященства.

— Прямо сейчас? — удивился я, когда отец Доминик направился на выход.

— А смысл откладывать дело столь важное, сколь и неприятное? — пожал тот пухлыми плечами и предупредил: — Скоро вернусь.

Но вернулся он нескоро. И вернулся донельзя озадаченным.

— Что-то случилось? — забеспокоился я. — Как сходили?

— Хорошо сходил, — успокоил меня отец Доминик.

— И что решили?

— Завтра в полдень тебя вызывают на аудиенцию к его преосвященству.

— Вот как? — поразился я. — Зачем?

Брат-экзорцист только руками развел.

— Какова вероятность принятия положительного решения?

— Об этом ведают только Святые, — честно признался отец Доминик.

— Пути Святых неисповедимы, — в который уже раз за последнее время припомнилось мне.

Куратор допил остававшееся в своем кубке вино и вдруг спросил:

— Давно видел Леопольда?

Леопольдом звали привезенного мной из Довласа сына Ричарда Йорка —