Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

ныне покойного капитана тамошней Гвардии. Долгие годы жизнь в Ричарде поддерживала одна лишь Скверна, и потому его отпрыск обладал врожденной восприимчивостью к потустороннему. У мальчишки были все задатки, чтобы стать необычайно сильным экзорцистом, и сейчас он проходил обучение в семинарии ордена, где за ним и присматривал отец Доминик.

— На той декаде к ним заходил, — припомнил я. — А что?

— Последние дни он какой-то сам не свой, — поведал мне брат-экзорцист. — Рассеянный, раздражительный. На занятиях, такое впечатление, витает в облаках…

— Может, влюбился? — предположил я. — Четырнадцать лет парню.

— Может, и влюбился, — не стал спорить отец Доминик. — Но ты все же поговори с ним, хорошо?

— Прямо сейчас и зайду, — решил я, натягивая сырой и холодный плащ. — Значит, завтра в полдень?

— Именно так.

— Тогда увидимся.

Я попрощался с собеседником и покинул жарко натопленную комнатушку. А только вышел на улицу, и стылый ветер немедленно швырнул в лицо хлопья мокрого снега.

Да уж, разгулялась непогода…

Перед тем как отправиться в гости к Берте, я привычно уже заглянул переодеться в странноприимный дом, но на этот раз одеяние экзорциста оставлять там не стал, а запихнул во вместительный дорожный саквояж и прихватил с собой. После перебрался с балкончика черного хода на широкий карниз «Королевского ключника», влез в свой номер и, решив лишний раз не светиться на людях, покинул гостиницу через крытую галерею.

В такую погоду проще простого на хвост шпика посадить; стоит поберечься. Особенно если это ничего не стоит…

Усмехнувшись нечаянному каламбуру, я поднял ворот плаща и зашагал по безлюдной улице. Все ж умные, все давно забились кто куда, лишь бы не мерзнуть, один я за компанию с паранойей круги по переулкам нарезаю, даже зимнее ненастье не помеха. Нет бы извозчика поймать…

Отмахнувшись от невесть с чего нахлынувшей жалости к самому себе, я свернул в арку, срезал через уютный дворик и вышел прямиком на набережную Эверя. Студеный ветер с реки едва не сбивал с ног, пришлось пригнуться и чуть ли не бегом взбежать на мост. И там, уже на середине реки я вдруг поймал себя на желании перегнуться через каменное ограждение и посмотреть в черную воду.

Посмотреть, а быть может, подобно бесследно исчезавшим в реке снежинкам, ухнуть вниз и уйти на манившее безмятежным забытьем дно…

Приступ скрутил неожиданно сильно; приступ злой, неурочный и насквозь неправильный.

Скрипнув зубами, я опустился на одно колено и сунул за пазуху ладонь, словно в попытке удержать на месте то ли душу, то ли сердце.

Бездна, Бездна, я не твой!

Только начал бормотать короткую молитву, — и нечистые сразу отступили, затаились в ожидании нового удобного случая завладеть душой. Бесы прекрасно знали, что рано или поздно отыграются за все.

Рано или поздно — да, но не сейчас.

С усилием распрямившись, я переложил саквояж в левую руку и поспешил от греха подальше поскорее убраться с моста. Глубокая вода и зеркала действовали на меня угнетающе.

Дальше особо блуждать в незаметно подкравшихся потемках не пришлось. Только свернул с набережной — и впереди немедленно замаячила крыша аккуратного двухэтажного домика Берты, который так приглянулся девушке, что она даже слышать ничего не хотела о переселении в другое жилье. Впрочем, для того, кто большую часть жизни колесил в цирковых фургонах, за настоящий дворец мог сойти и этот скромный особняк.

Напоследок оглядевшись по сторонам, я уверенно распахнул калитку и прошел в небольшой дворик с присыпанным снежной крупкой цветником. Поднялся на крыльцо, брякнул медным кольцом и повернулся к ближайшему окну.

Там шевельнулась занавеска, потом послышался лязг дверных запоров.

— Заходи быстрей, дом выстудишь, — не слишком приветливо встретила меня Берта, зябко кутаясь в теплую шаль.

Я переступил через порог, задвинул засов и убрал плащ на вешалку.

— Ты одна? — спросил у подруги.

— Да, кухарку уже отпустила, — ответила та.

— А Леопольд?

— В своей комнате, читает.

Я попытался приобнять девушку, но она решительно высвободилась и поплотнее запахнула просторный домашний халат.

— Ты холодный, — обвиняюще заявила Берта и отправилась на кухню. — Святые, ну что за погода?

— Каждую зиму такая, — пожал я плечами и спросил: — Чай?

— Сделай и приходи в гостиную, — решила девушка и оставила меня в одиночестве.

Я поставил чайник на плиту растопленной печи, подождал, пока разогреется вода, наполнил кружки и долил заварки. Потом кинул в кипяток по апельсиновой корке и вышел в гостиную.

Протянул кружку Берте — та молча приняла ее, обхватила тонкими изящными пальцами и демонстративно отвернулась в сторону.

Я пригляделся к подруге и вдруг поймал себя на том, что любуюсь ей, будто влюбленный пацан.

— Ну и что ты на меня смотришь? — нахмурилась девушка и непроизвольно прикоснулась к шее, где до сих пор выделялась тонкая ниточка белой кожи.

Отметина проклятого наконечника до сих пор напоминала о встрече с одним излишне любвеобильным чернокнижником, и пусть нам удалось избавить девушку от большей части проникшей в нее Тьмы, время от времени в зеленых глазах подруги мелькали столь темные тени, что мне становилось не по себе.

Тьма, она прилипчива. Испачкаешься раз — добела уже не отмыться.

— Себастьян?! — потребовала ответа девушка.

— Ничего, — ответил я и отхлебнул чая. — Просто любуюсь твоей красотой.

— Перестань, Себастьян, — устало отмахнулась Берта и вновь зябко поежилась. — Кого ты пытаешься обмануть?

— Обмануть? — улыбнулся я и присел рядом с подругой. — Ты само совершенство, любимая.

— Хватит! — Девушка сбросила мою руку с колена и потребовала: — Не трогай меня! — После пригубила чая, скривилась и отставила кружку на подлокотник. — Не трогай, хорошо?

Я пригляделся к ней, подавил тяжелый вздох и спросил:

— Ну что опять случилось?

— Что случилось? Да ничего. Все замечательно просто!

— Берта!

— А что Берта? Ну что?

— Поговори со мной. — И я вновь придвинулся к девушке. — Давай обниму тебя и согрею, а ты расскажешь, что тебя беспокоит.

— Тебе только одного от меня надо! — Берта отстранилась и раздраженно передернула плечами. — Приходишь, когда хочешь, уходишь, когда вздумается. А я? Обо мне ты подумал?

Не без труда удержавшись от крепкого словца, я поднялся на ноги и в упор уставился на подругу:

— А что — ты?

— Я старею, Себастьян, — ответила Берта. — Мне уже тридцать два! И я никому не нужна. Ни одной живой душе не нужна, Себастьян!

— Что за бред? Ты нужна мне, ты нужна Леопольду…

— Нужна тебе? — с нескрываемым сарказмом переспросила девушка. — Да у тебя таких, как я, на каждой улице по пять штук!

— Кроме тебя, у меня никого нет, — уверил я подругу.

— Перестань! — отмахнулась она. — Однажды ты уйдешь и не вернешься.