Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Это издержки моей профессии.

— Да не о профессии, а о бабах твоих разговор! — взъярилась девушка. — И только не надо делать такой удивленный вид!

— Я никогда тебя не брошу, — пообещал я. — Ты нужна мне, Берта, понимаешь? Я тебя люблю. И Леопольд тоже.

Девушка фыркнула от возмущения и покачала головой:

— Ты любишь только себя, Себастьян. Только себя. А Леопольд уже большой, у него вся жизнь впереди. Вот закончит семинарию и не вспомнит больше обо мне.

— Ерунда! Как он может тебя забыть?

Берта передернула плечами и вдруг заявила:

— Я ему все рассказала.

— Что ты сделала? — осекся я.

— Леопольд знает, что он не мой сын.

— Что еще ты ему сказала? — Я шагнул к подруге, и, видно, промелькнуло у меня в глазах нечто такое, что она испуганно подалась назад.

— Я сказала, что он приемный ребенок, — повторила девушка. — И все.

Бесов праздник! Бесов день!

Ну за что мне такое?

Я глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться и мысленно досчитал до десяти, прежде чем спросить:

— Про настоящих родителей говорила? Упоминала Довлас? Ланс?

— Нет! — ответила Берта, скрестив руки на груди. — Об этом с ним надо поговорить тебе!

— Ты понимаешь, что натворила? — прошипел я. — Понимаешь, что поставила под угрозу не только его жизнь, но и наши? Он ведь совсем еще пацан!

— Перестань, Себастьян! — Берта оттолкнула меня и яростно сверкнула глазами. — Ему уже четырнадцать! Чем ты занимался в его возрасте, а? Святые! Да я начала работать на тебя в шестнадцать, забыл уже?! — Она запахнула халат и зажала ладони меж колен. — Сейчас перед ним открыты все пути, он должен сделать осознанный выбор…

— Бесы! — перебил я ее. — Пойми уже, перед ним открыт один только путь — в орден Изгоняющих! Все остальные ведут прямиком в Бездну!

— Ты должен с ним поговорить, — упрямо повторила девушка. — Расскажи ему все, или я сделаю это сама.

— Только попробуй, — прорычал я. — Только попробуй!

— А что тогда? — ничуть не испугалась Берта. — Что ты сделаешь?

Я скрипнул зубами, резко развернулся и выскочил в прихожую. Там схватил саквояж, перебросил через руку плащ и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Себастьян! — донесся крик, когда я уже сбежал с крыльца.

Но останавливаться не стал. На ходу натянул плащ и ускорил шаг в тщетной попытке побороть охвативший меня гнев.

Бесы! Бесы! Бесы!

К счастью, стылый промозглый воздух вскоре остудил голову, и я остановился посреди мостовой. Окинул задумчивым взглядом темную набережную и простоял так какое-то время, не в силах разобраться в своих чувствах.

Я совершенно точно любил Берту, и при этом мне хотелось удавить ее собственными руками. Такое желание обуревало, разумеется, далеко не первый раз, но сегодня грех смертоубийства был близок как никогда.

Ну, кто ее просил трепать языком? Кто?!

Вновь выругавшись, я хватанул ртом морозного воздуха, развернулся и зашагал в обратном направлении. Не к Берте, нет.

Решил заглянуть в домик напротив.

В домике напротив жила сгорбленная, морщинистая старуха с огромным крючковатым носом и черными колючими глазами. Соседи почитали ее умелой знахаркой и частенько заглядывали за травяными сборами и сушеными ягодами, которые та приносила из загородных лесов.

А между тем старушка была той еще ведьмой. Не знаю, сколько точно народу отправилось в Бездну благодаря ее ядам, но вытащить эту милую бабушку из каталажки оказалось непросто даже с моими связями.

Впрочем, старания окупились сторицей — эдакой каракатице приглядывать за Бертой было куда сподручней, нежели дюжим молодцам, в которых соглядатаев не опознает разве что слепой. К тому же старушка до своего ареста проживала в провинциальной глухомани, со столичным преступным сообществом дел не имела и потому никому не могла сболтнуть о моем странном интересе к жившей через дорогу вдовушке, пусть даже и случайно.

Заранее свернув в неприметный проулок, я постучался в заднюю дверь скромного домишки, и вскоре ко мне выглянул крепкий сухонький старикан с торчащими в разные стороны усами.

— О, это вы, мастер! — удивился он, пряча за спину кухонный топорик. — Не ожидал в такую-то погоду.

— Погода собачья, — согласился я, проходя внутрь. — Ада дома?

— Дома. Где ей быть? — подтвердил старик и кликнул сожительницу: — Карга старая, где тебя бесы носят?

— Помолчи, плешивый! — не осталась та в долгу. — Столько лет прожил, а ума так и не нажил!

Я вытер подошвы о брошенную на пол тряпку и отправился на кухню; старик двинулся было следом, пришлось попросить:

— Побудь здесь пока.

— Как скажете, мастер, как скажете, — покивал ветеран, который за свою проведенную в коронных полках и вольных ротах жизнь если чему-то и научился, так это исполнять приказы.

Наемник до мозга костей; верен хозяину ровно на столько, сколько ему платят.

Я платил ему хорошо. Даже очень.

Когда прошел на кухню, хозяйка хлопотала у растопленной плиты, но готовила точно не ужин, слишком уж забористый дух расходился от котла.

— И что не спится? — спросил я, усаживаясь за стол.

— От кашля да соплей микстуры почище горячих пирожков расходятся, — пояснила Ада и убрала котел с огня. — У вас, мастер, как здоровье?

— Да, слава Святым, не жалуюсь, — ответил я и указал на апельсиновые очистки. Кто-то аккуратно срезал с плодов кожуру, и в плоском блюдце лежали ее оранжевые спирали. — Это что?

— Это? — нахмурилась старуха и вдруг пронзительно заверещала: — Плешивый, голова дырявая, почему кожуру в мешок не убрал?

— Сама убери, карга безрукая! — немедленно отозвался старый наемник.

— Никакой пользы от него, право слово, — пожаловалась Ада и забрала блюдце со стола. — А кожура шибко полезная.

— Нисколько не сомневаюсь, — усмехнулся я и перешел к делу: — О соседке напротив что скажешь?

Старуха вытерла узловатые пальцы о замызганный передник, сняла с жидких волос платок и покачала головой:

— Все по-прежнему. Мужиков не водит, скандалов не устраивает. — Ада налила в чашку какого-то отвара и выставила ее передо мной. — Вот, попробуйте. Как раз для такой погоды, до костей пробирает.

— А по твоей части? — уточнил я и пригубил горячего настоя.

Весьма недурственно. Весьма и весьма.

— Как от женских хворей травки брала пару месяцев назад, так больше и не заходила, — ненадолго задумавшись, припомнила ведьма.

— А пацан?

— Совсем на улице появляться перестал. Учится, что ли?

— Учится, — подтвердил я, отставил чашку и перегнулся через стол: — А скажи, Ада, правду ли говорят, что если раз по кривой дорожке пойдешь, то так всю жизнь петлять и будешь?

— Не понимаю вас, — поджала губы бабка. — Нешто старым меня попрекнуть решили?

— Яды варишь? — напрямую спросил я.

Ада поежилась, но запираться не стала:

— Варю, а чего