Змеелов - Даха Тараторина

длинная и гибкая, чёрная, что гадючья чешуя, с пятнами золота на теле. Как заворачивает она вместе с колдовкой к конюшне, из которой доносится тревожное ржание, как петляет меж огородами, как спешит к Медяку – нарочно для таких вот вечеров выделенной полянке подле дома старосты. Так бы и не заметила, да позабытая на лугу кузнецовой матерью козочка тревожно заблеяла. Рябинку почитай все в Яре знали. Никого не осталось, кого бы упрямица ни боднула в бок или к кому не залезла бы во двор и не попортила бы грядки. Оттого пастухи не брали её в общее стадо – убыток один, а не польза. А хозяева привязывали к нарочно для такого случая вбитой в землю железной жёрдочке и вечно забывали про животину. Верно, втайне надеялись, что однажды польстится на неё серый волк. Так вот, когда девка шла мимо, Рябинка забилась и закричала, но размочаленная верёвка не пустила её бежать.

– Эй-эй! Ну ты что?

Ирга кинулась оборонить безвинную тварь от неведомой угрозы, но та заверещала сильнее: коза хорошо видела скользнувшую по траве длинную тень. Ирга к ней – коза от неё. Взметнулся сырой ночной ветер, зашепталась, упреждая об опасности, росистая овсяница. Ирга протянула ладонь к мохнатому узлу на жердине – ослабить, но вдруг отдёрнула руку и развернулась. Тень махнула гибким хвостом и пропала. Колдовка поворотилась снова, в другую сторону, и не уследила, как тень выросла позади, вытянулась ростом с человека, как сверкнули зелёным безлюдским огнём изумруды глаз. Коза села на зад, от ужаса позабыв, как блеять. В её квадратных зрачках отразились болотные огни. Колдовка похолодела. Гадай-не гадай, кем прикидывается змеевица, что толку? Коли встретятся они мордой к лицу, победитель выйдет один. Ирга вся собралась и засюсюкала, не отрывая взгляда от напуганной козы:

– Ну что ты, Рябинка, что ты? Забыли тебя снова? Волкам на съедение оставили?

Осторожно приблизилась, якобы погладить животину, наклонилась… ухватилась за жердь, вбитую в землю, и дёрнула вверх. Откуда бы у девки взяться такой силе, чтобы железо, вбитое обухом, вытянуть руками? Не иначе колдовство помогло! А может от испуга? Словом, вышла жёрдочка как по маслу, а Ирга замахнулась и прочертила ею в воздухе дугу. Коза только взвизгнуть успела, сорвавшись с места вослед за жердиной.

– Ну, тварь, выходи!

Но змеевица была такова. Даже примятой травы после себя не оставила.

Тяжело дыша, Ирга села в росу, притянула к себе и обхватила за шею козочку. Руки, исцарапанные ржавым железом, саднило, пальцы тряслись от страха.

– Ну всё-всё, не бойся. Нету никого. Пойдём…

Колдовка нипочём не ответила бы, себя успокаивает или Рябинку.

Коль уж взялся за дело, бросать его на середине негоже. Забрав Рябинку с луга, надобно и домой её отвести. Не бросать же всякой гадине на съедение? Тем более, кузнецов дом был после луга следующим, по дороге. Ирга хотела накинуть петлю на столбик у забора да и убраться восвояси, но у козы так дрожали от пережитого ужаса ноги, что бросать её никак было нельзя.

– Эй, хозяева! Эй!

В окне горел светец, но отзываться никто не спешил.

– Эй! Добро ваше привела, забирайте! Чтоб тебе пусто было, – пробормотала колдовка и обратилась к козе: – А не лучше ли тебя змеевице скормить, а?

Коза будто бы поняла, заблеяла и попятилась, едва верёвку из кулака не вырвала. Тогда только хозяева выглянули из окна.

Родители у кузнеца были неплохи. Крепенькие и низенькие, они ухитрялись разминуться с любой бедой, да и Ирге, сколько она их знала, худого слова не говорили.

– Кто там Лихо по деревне носит, кому не спится? – грозно вопросил хозяин.

– А ну я метлой! – вторила ему хозяйка.

Колыш и Клава были чем-то обеспокоены.

– Да вот, добро ваше привела, – без обиняков объявила Ирга и поддёрнула к себе верёвку. Коза обиженно мекнула и попыталась боднуть, но девка поймала её за рога.

– Рябинка! – Клава всплеснула руками и через удар сердца выкатилась на крыльцо. – Как так-то?! Позабыла совсем… Негоже, негоже… Благослови тебя Дневное светило, доченька… Ирга?

Слухи по Яру разлетались быстрее мороси, носимой ветром. За день каждый узнал, что перестарок объявила колдуна своим гостем и поселилась с ним в одной избе. Знали и о том, что Змеелов характером дурен, и что мужиков, заявившихся к нему объяснить, как на жабьем острове дела делаются, он раскидал как кутят. Последнее Клава с Колышом знали особенно хорошо, ведь одним из тех мужиков стал их сын – кузнец Буян. Узнав гостью, Клава поменялась в лице. Вырвала верёвку у Ирги и буркнула:

– Без тебя бы справились.

– Да я помочь только…

– Уже помогла! – навзрыд крикнула женщина. – И ты, и колдун твой! Поди прочь, видеть тебя мочи нет!

Ирга ажно отшатнулась и пробормотала:

– Ополоумела, что ли, тётка?

А Клава только поторопила:

– Иди-иди! Поспешай! А не то мужа позову, уж он тебя поторопит!

Тут уж Ирга по обыкновению не смолчала и отбрехалась:

– Ты язык-то попридержи! Я тварь твою спасла, а надо было оставить на лугу. Чтоб к утру только рожки да ножки остались! Не уймёшься, так мне тоже найдётся, кого позвать! А может и звать не придётся – сама прокляну так, что с постели не встанешь!

– Га-а-а-адина! – завыла Клава. – Да я тебя…

Тогда и Рябинка, и сама Ирга предпочли броситься в разные стороны. Одно дело – с молодкой-ровесницей силой меряться, совсем другое со степенной бабой друг дружке косы рвать. К тому ж Клава обыкновенно была добродушна и приветлива. Коли так раскричалась, в самом деле беда могла приключиться. Но спрашивать, что за беда, Ирга не стала. А как спросишь, когда на тебя все восемь пудов бегут да глазами вращают?

Вот в таком настроении Ирга и добрела до Медячка. Строение было дивное – и не изба, и не пустошь, а четыре бревенчатых стены, не соединённые друг с другом, на круглом, как медная монета, утоптанном куске земли. Ни крыши, ни двери, ни окон, лишь кострище посередине в вырытой яме и звериные шкуры, разложенные по кругу – садись, кому любо. Всё это Ирга успела рассмотреть издали: в свете огня хихикающие девки видны были хорошо. Сама же колдовка пряталась в тени и, признаться, не сразу решилась выйти к огню. Наконец стиснула кулаки и пошла к рыжему пламени.

– Ну здравствуйте, славницы, – поздоровалась она.

Поздоровалась, вроде, как подобает, а всё одно вышло, что с насмешкой. Бабы и девки разом повернулись к ней.

Медячок три года назад повелел поставить Первак. Дабы собираться мужиками