Истинная ведьма - Евгения Ломанова

Вы ведьмы говорят вельми мудрые, так скажи мне хоть ты! Разве ж я к ней не с добром? Приютил, берег, скоро княжной моей станет. Так зачем ей меня губить? Одурманивать, да амулеты те еще. К чему это?

Сама себя я не пойму. Слушаю и вроде слова все правильные. А мне отчего-то обидно их слушать. Из-за того, что про другую у меня спрашивает, почитай женой ее уже величает? Чудно.

Повела я плечами, чтоб не тискал. Да разве он послушает? Еще встряхнул меня. Тогда только в глаза ему посмотрела, разозлилась.

— Почему меня о том спрашиваешь? Не ведаю я. Мудрые ведьмы, али нет, но всего что на свете делается и мы не ведаем. А у людей какие мысли тем паче. Сам думай, кого ты пригрел. Я тебе ни словом единым не солгала. Все как есть рассказала и указала откуда бедой веет. Чего еще тебе от меня надобно?

Отпустил меня Вороней. Да видать горько ему на душе, сомнения его раздирают. Мечется, пестами волосы ворошит.

И сама не знаю, что меня будто в бок кольнуло. Что за обида во мне взыграла? На Василиску эту, обманщицу подлую? Да больно она мне нужна. И так ясно как день, личиком она только бела, да душа у нее черная. Иль может Воронея сызнова пожалела? А он мне и с приплатой не нужон!

— Ежели все же мне не веришь, могу я ведьмовством своим доказать, что не обманула я тебя.

— Как это?

— На амулетах черная ворожба, она как дух смрадный тяжелый, так просто не развеется. Но коли здесь тот кто ее сотворил, можно сыскать. Тот человек тем духом весь просмердеть должен. Простым людям того не понять. Они глазам верить привыкли. Разве что малые пока еще совсем. Да кто их слушает — ну плачет дитятя и плачет. И еще звери его очень хорошо чуют.

Про последнее я только сейчас припомнила. И как же я сразу не смекнула! Еще диву далась, от чего это конь княжий забаловал, да взбесился. Вот же лиса! Вор кричит бей вора!

— А чего ж ты до сей поры его не учуяла?

Усмехнулась я, да руки подняла с кандалами зачарованными.

— Сам же силу мою заковал, а теперь спрашиваешь?

— Ступай пока. Думать буду.

Кликнул человека и отвернулся от меня, словно мочи у него нет никакой на меня смотреть. И снова обида меня взяла, сама не пойму на что. В клеть свою вперед стража бы побежала. А как привел он меня, сама как зверь метаться начала из угла в угол, как князь только что. Чего я снова в это ввязалась? Зачем? Ну что ж меня все не учит ничему жизнь-то? Дался мне этот князь! Сгубила бы его змея эта, мне-то какая печаль?

Остановилась я как столп соляной. Представилось только, да так ясно, как лежит он мертвый. Очи ясные закрыты, да бледен, недвижим — сердце такой болью пронзило, словно иглу в него загнали. Что ж это делается? Да как же так?

Бежать мне отсюдова надо, да поскорее. Не выйдет добра тут никакого. Ох, чую — не выйдет! Бежать и схорониться в своем лесу, впредь умнее быть и ни помогать кому не поподя. А князя того — до скончания века своего не видать. Года все перемелят, в пыль сотрут, да по ветру развеют. Позабуду его, иначе не быть мне ведьмой!

А в ночи пришел он ко мне.

Извелась я совсем, да умаялась. Свернулась на соломе, да задремала. Сладко так.

И вдруг сон слетел. Очей я не открывала, но то что огонь живой в моей клети и так сквозь веки видела. Опасности не чуяла. И не от свету я проснулась.

— И откуда ты такая взялась, ведьма Ярина? Зачем явилась, зачем растревожила?

Тихий голос князя я спознала сразу. Лежу — ни жива, не мертва. О чем это он? Почему сердечко так заколотилось? И от чего мне кажется, что не про невесту свою обманщицу он говорил сейчас? Чего так взволновалась, что дышу едва?

А потом меня будто перышком по щеке погладили.

Тут я не утерпела — глаза распахнула. Князь то сразу увидел. Руку отдергивать не стал, как тать пряча.

— Не спала?

Я села спешно, подальше от него в угол невзначай будто отодвинулась. А смотреть ему в глаза все одно нет мочи!

— Надумал чего?

Думала — охолонет, как про дело напомню. Ан нет…

Надвинулся на меня, да еще на шею руку положил, не отвернуться. да рука так горяча… Застыл, приблизившись, я уж тепло его живое ощущала, да дыхание и глазами своими черными по лицу мне так медленно ведет, пока на устах не остановился.

— Ты что надумал, князь. Попутал меня с кем?

Как выговорить такое сумела до сей поры не понимаю.

— А ты точно ведьма?

Что за вопрос чудной?

— А то кто же?

— Говорят, вы за силу свою ведьмовскую, сердце свое из груди вырываете и хороните в тайном месте. Потому и холодны. Ни семьи вам не надо, ни любви. Правду ли сказывают?

— Байки то. Без сердца никто жить не сможет.

— А ты? — и в очи мне так посмотрел, я обомлела вся. — Есть у тебя сердце живое? Может ты в него другого человека пустить?

— Никак снова тебя одурманили, князюшка? — еле выговорила.

А он снова взгляд на губы мои опустил и склоняться ко мне начал:

— То ты мне скажи, чем ты меня одурманила, ведьма Ярина.

Глава 20

Сама не знаю, что со мной. Ни жива ни мертва сижу, шелохнуться сил нет. Томление незнакомое будто все косточки размягчило. Жар по жилам потек. Что же это делается?

Нет! Нельзя мне!

В последний миг все ж отвернулась я, не дала устам нашим сомкнуться. На щеке горячее дыхание князя. Но насильничать он дальше не стал. А я сама ж отвернулась и сама же чую — щас заплачу. Еще больше того испугалась. С малых лет ни одной слезинки я не проронила, как к ведьме на поклон пришла.

— Во хмелю ты князь что ли? Гляди. С ведьмой баловать себе дороже выйдет.

— А ежели нет того страха во мне?

И прижался лбом горячим к виску моему. Но отчего ж в голосе такая мука мне чудится? Слова вроде дерзкие, а душа прям заныла. Будто увидала страдание его тайное, да давнее.

А потом и вовсе, что-то небывалое.

— Я-то дурак думал, что то она была. Глаза обманули, да сердце все одно молчало.