Истинная ведьма - Евгения Ломанова

— Много ты понимаешь. Она дева строгая, себя блюдет. Живет в женской половине, куда и князю хода нет.

Как же! Кто ж его в собственном доме остановит? Но вслух я того говорить не стала.

— А вообще как получилось-то. Сиротинка она, горемычная.

Это она-то горемычная? Какой же я тогда, да сестренки мои, должны быть? И не в том суть, что княжья она невеста. По личику ее, да ручкам холеным не скажешь, что бедовала девка. На силу смолчала и в этот раз.

— Матушка ее давно померла. А батька воевода большой был. Только сговорился с князем о женитьбе — пошел в поход, да там и сгинул. Ну а князь наш, чтоб не обидел кто девушку одинокую, ее к себе в хором и забрал, со всеми мамками и няньками. Да и свадьба у них скоро, чего там рядиться-то? Все ж видят, что хорошая она, себя блюдет. И князь ее почитает, бережёт.

Вот оно как. Сиротинка да не совсем. Только вот все одно меня всегда в недоумение приводило. Среди нищих сиротой быть — проще помереть, все тебя гонят, словно ты в том виновата, что живой осталась. А средь знати — все жалеют и с особым отношением к ним. Почему так? Да чего уж там? Горем мерятся — никогда правого не найдешь.

— Так уж и бережёт? — спросила я со скуки. Этому баюну только дай повод, весь день язык чесать будет. А мне скучно, мочи уж нет, не привыкла я без дела сиднем сидеть. — Ты б девок прислужниц ее послушал. Они тебе нарасскажут, как оно там на самом деле.

— Нечего им болтать, вот и не рассказывают, — выдал сам себя любопытный парень, и не заметил. — Да и не без глаз люди, а их вон полон терем. Говорю же — князь наш честный мужчина, благородного роду. Это тебе не голодранцы деревенские. Он слово дал и то камня прочнее. Да если хочешь знать, он даже свадьбу отложил.

— С чего бы это?

— Так день был назначен, аккурат через месяц после того как батюшка Василисы Милентьевны помер. Кто ж знал, как все повернется? Сказал тогда наш князь — не гоже то, неуважительно. Некуда торопиться.

Все удивительней и удивительней мне то было слушать. Ежели между людей любовь, неужто кто устоять сможет? Не сказала бы, что князь мужчина холодный. Скорее уж наоборот. Такой любовью своей опалит — век его не забудешь, из сердца не вымешь. А тут краса-девица, почитай жена его перед людьми и Богами, а он ее и перстом одним не тронул?

Да еще и свадьбу отложил? И что это за причина? Покойнику-то какая с того печаль? Ну тогда уж — вроде как и радостно ему должно быть с того, что дочь пристроил к мужу хорошему? Тьфу! Вот ведь небывальщина какая в голову лезет с тоски и скуки. Мертвый он мертвый и есть. Нечего вокруг него хороводы водить. Нечисто тут дело с князем, ох нечисто!

— Заболтался я с тобой. Мне ж идти уже надобно, — вспомнил вдруг Митька, миску пустую подхватил.

— А ну стой! Куда?

— Ох и дерзкий вы ведьмы народ. Не твоего ума дело, куда мне надобно. Ишь — отчет она требует.

— Да иди ты хоть к лешему, поганки считать. Могу познакомить. Мне до того дела нету. Только допрежь меня куда надо своди.

— Ох. Запамятовал я.

Вообще-то он предлагал мне ведро поганое для нужды поставить, чтоб не ждать его. Только я ему в ответ пообещала, что ведро то, у него же на голове и окажется, как только он с ним порог переступит. Гадость какая. Потерплю уж как-нибудь.

Повел он меня. Тут рядышком отхожее место было. На улицу только выйти, во двор внутренний. Вышли, я у порога остановилась. Пожмурилась на солнышко. Ветерком свежим дышу не надышусь.

А тут конь заржал, суета какая-то. Глаза раскрыла — князь. Конь под ним пляшет. Но он его быстро к порядку привел, тут и конюший к нему кинулся. Здоровущий мужик, борода на половину седая, веником.

— Ну, что ж ты князь! Я ж говорил, не дави сильно. Чуткий он.

— Не серчай. Моя вина, — потрепал Вороней коня по шее, а потом в сторону взгляд бросил, как раз, где я стояла.

Надо же. Мужик сиволапый самого князя обругал. Где такое увидишь? А на меня чего глазел? Срамно что ли? Да мне-то какое дело, как тут у них заведено. Пошла я за Митькой по своим делам.

— Князюшка, свет мой. Что тут за шум? Стряслось чего?

Во дворе будто еще светлее стало. Не пойми откуда Василиса свет Милентьевна явилась.

— Ничего не стряслось. Конь молодой еще, не объезженный, забаловал чутка. И князь не привык к нему еще, видать слишком сильно стиснул бока, — с поклоном ответил конюший.

Девица мимо него прошла, будто кроме князя и не видит никого. Руку протянула только к нему, а конь опять за свое. Заржал тревожно, да взбрыкнул и боком, боком пошел. Василиса не ожидала такого и отскочить в сторону не сообразила — он ее и толкнул. Она на спину, в самую грязь им снега с соломою.

А с конем будто неладно что-то — не слушается князя и не подпускает никого, на месте не стоит и башкой мотает. Вороней на спине его крепко держится, но спрыгнуть наземь конь ему не дает. Сильный он, но коли понесет конь, цели ли будет? Сильно врядли, если насмерть не расшибется.

Сама не знаю, с чего я к ним кинулась. Что мне за печаль? Только ноженьки сами понесли вперед.

— Куда ты, шальная?! — кричат мне. — Зашибет!

Да только разве ж то бывало, что зверь какой меня не послушался? Цепь на руках только мешала, но все же дотянулась я до морды лошадиной, поймала повод. Перестал конь башкой мотать, остановился в тот же миг. Я ему шепчу слова ласковые, по шее глажу, щекой у его щеке прижалась.

А князь пока сдержать коня пытался, тоже к шее лошадиной склонился. Так то и вышло, что в глаза мы друг другу смотрим, да отвесть никак не получается. Ну что за притча?

Глава 19

— Что ж ты творишь, окоянная! Ты пошто князя сгубить решила?

Словно ушат воды на меня вылили. И сызнова на ново… И куда меня леший понес? Не ты ли Ярина зарекалась князю помогать?