Истинная ведьма - Евгения Ломанова

Я дышать перестала, а потом и вовсе забыла, чтоб ни словечка не пропустить. Чудно… О чем он? В очи бы поглядеть. Ошибиться страшно. Пуще смерти.

Вороней будто перемену во мне почуял, сдвинулся немного. Глянула я в глаза его черные. Да снова обмерла. Так он смотрел на меня… Так смотрел!

Не держал меня боле, да щеки коснулся. Ласково да бережно, словно истаю я, как морок сонный. И мочи нет в очи его смотреть и своих отвести не могу. Сердце будто рванулось к нему, не удержать мне, силы такой нету.

Всхлипнула я или только помстилось, когда он все же коснулся уст моих своими?

Все перевернулось. И будто на всем белом свете нет никого кроме нас. Сладко и томно. И радостно, и страшно. Едва дотронулся, а будто вспыхнули пламенем мы, как травы сухие. Ничего до сей минуты будто не было, сдуло ветром как пыль. Так вот она какая, та любовь…

Грохот раздался такой, что мы в миг в себя пришли.

В миг морок развеялся. Я к стене отодвинулась. Князь из объятья меня отпустил. И когда только успел, я и не заметила... И отчего это будто зябко сразу стало?

Дверка в клеть настежь распахнута, за ней темно. И что там опрокинуться могло? Уже голоса слышны стали, челяди встревоженной.

Вороней встал, на шаг от меня отступил, с досадой по волосам провел. На меня снова горячим взглядом посмотрел, аж мурашки побежали.

— Позже договорим, — и с тем ушел.

Про светец, что принес, и на пустом ларе в углу поставил, он видать позабыл. По мне лучше б унес. В темноте мне было б спокойней. Или нет? Срам-то какой! Лучше б и правда темнотой укрыться! Стыда не оберешься!

Что ж это делается, люди добрые?

Сердечко все никак не успокаивалось. Прыгало, как пташка, вот-вот улетит. А куда? К нему?

Ох!

Да рази ж так бывает? Жила поживала, да ведать не ведала, что так бывает. А он? Что это такое он говорил? А смотрел так на меня почему? Да еще и поцеловал… Словно меня дороже нет никого для него на белом всем свете. А я? Когда ж я-то так прикипеть к нему, чужаку, успела? Не на лицо же красивое, да стать!

Мы ж почитай враги сейчас. Он же меня полонил, силком, против воли притащил в свои хоромы. Я ему помогла сколько раз, а он только неблагодарностью черной отвечал. Так как же я могла к нему прикипеть? Где ж я слабину-то дала, чтоб влез он в душу?

Светец уж погас, а я все металась, нет мне покою.

Запор загрохотал, и я проснулась. Забылась сном, когда в конец извелась от мыслей, да переживаний.

Думала Митка, да ошиблась. Не он то был.

“А кто ж, Яринушка? Ты чего замолчала?”

Задумалась я, ту ночь вспоминая. Вася, родная моя душа, я ему все как есть пересказала, ничего не утаила. Хоть и стыдно было, да чего там? Было же, того топором не вырубишь.

— Рати за мной пришли. В чертог пыточный вести, — про то мне баить совсем уж не хотелось. Устала. Погладила котика и хорошо я почуяла, как шерстка на нем под моей рукой, дыбом встала.

“Да как так-то? — вскочил Вася и заметался, хвостом по бокам бьет, чуть искры из глаз не летят. — Сам тебя соблазнил, а потом в пытошную?! Он человек вапче, аль зверь лютый?”

— Да звери, как по мне, подобрее людей будут. Убьют коли, да хоть не мучают. И все у них просто да понятно. Спи раз нужда есть, ешь-пей, женихайся. Подлость она только в людях прижилась, да расцвела цветом буйным.

“Твоя правда, Яринушка. Сколько смотрю на них, а все не пойму. Вот и Вороней этот. Ну хоть и не клялся тебе ни в чем, а все одно. Рази ж так можно? И что, небось, еще тебя обвинил, что это ты его в соблазн ввела? Одурманила ведьмиными чарами?”

— Не видала я его больше.

“Как так?”

— А вот так. От самого себя ему противно сделалось, что на меня позарился и сил не было глядеть. За него все невеста его драгоценная сделала. Слова его мне передала. И того довольно.

“Так это она передала, что он так сказал? И ни разочка не пришел?”

— Ни разочка.

Вася надолго замолчал, а потом башкой замотал и говорит:

“Вот хоть режь меня, Яринушка, хоть каленым железом жги, а только нечисто тут что-то”.

— Да разве я не понимаю того? — удивилась я. — Видать большая нужда была у Василиски, раз она не побоялась самого князя околдовать. Не ведьма она, но черным заговором пользовала. Только зачем то ей надобно было, я не ведаю. Да только так же, по незнанию видать, дорожку ей перешла, глаза ему открыла, глупая.

“Тут ты права, — метнул хвостом в нетерпении Василий. — Да не о том я”.

— О чем же тогда?

“Ты только не серчай, я все как мыслю скажу”.

— Говори уж. Когда это я на тебя серчала вообще?

“Вороней тот, по всем приметам судя, давно чародейку ту подозревал. И не было у него веры ей. Потому и свадьбу откладывал и холоден с ней был. Не мог он через себя переступить, душа к ней не лежала”.

Не хотелось мне про то говорить. И так уж душу всю растревожила. Да это ж не кто-то, а Вася мой. Раз уж начали, на том и закончим, да забудем. Как рану от гнили очистить надобно, чтоб она зажила.

Вздохнула, да крепко задумалась над словами котика.

— Тут мне возразить нечего. Мне и тогда показалось чудным многое. Так уж ее хвалили, так расписывали. А князь на нее прохладно смотрел. И вроде на людях не отталкивал, да только и не привечал слишком, как ни ластилась она к нему.

“Вот и мне так мыслиться. Не зря говорят, что со стороны виднее. Но не то главное”.

— А что же?

“Не все просто между вами с князем. Совсем не просто. Ты послушай, хоть и тяжело это тебе. Я ж добра тебе только хочу”.

— Понимаю я, Васенька, понимаю. Ты не переживай, да дальше сказывай.

“Князь энтот, мужчина серьезный, народ уважал его не зря. Сама ж говорила. То как он к тебе пришел… Ну, не верю я, что он развратник! Никак не поверю. Про тебя и