Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

Ева замирает в моих руках. Кажется, что от смущения она вот-вот рухнет в обморок.

Худенькое тельце трепещет и дрожит в моих руках. А я тащусь.

Прижимаю ее плотнее, давая почувствовать свой каменный стояк, и соскальзываю носом к тонкой шейке. Хочу… моя!

В голове проносится картинка: толкаю малышку на кровать, раздвигаю бедра и слизываю ее сладкий сок, заставляя кричать мое имя.

Кажется, я вот-вот солью в штаны от одной мысли…

— Знаешь, — шепчу в ее шейку, — в следующий раз позови меня. Я покажу тебе, на что способен мой язык.

Ева вздрагивает, тихо ахает, а я довольно усмехаюсь, прижимая ее еще крепче. Бормочу ей непристойности, от которых сгораю сам.

Тяжелые шаги в коридоре заставляют моего волка зарычать. Обломщики хреновы!

— Отпусти ее, — низко, предупреждающе рычит Демьян.

Нехотя разжимаю пальцы, и Ева тут же испуганно отшатывается.

Старший переводит хмурый взгляд на дверь, а затем снова на меня. Выдает какую-то пургу про озабоченную скотину. Это он про меня?!

В какой-то момент я оказываюсь в шаге от того, чтобы устроить драку.

Ну а что?

То, что он корчит из себя недоступную принцесску, не дает ему права указывать, как мне обращаться с моей самочкой.

— Но… Он ничего мне не сделал! — вдруг выпаливает Ева, преданно глядя на Демьяна.

Ого! Моя маленькая заступница!

Сердце начинает толкать кровь с удвоенной силой. Мы со зверем в полном восторге.

Но Ева, вся перепуганная и смущенная, срывается с места и бежит в сторону выхода из дома. Мы остаемся втроем.

Демьян хмуро смотрит на меня.

— Совсем страх потерял, Влас? — цедит сквозь зубы. — Она только привыкает к нам. Нахрена ты на нее давишь? Напугал Еву до полусмерти!

— Напугал? — весело фыркаю, складывая руки на груди. — Да вы оба вообще слепые, что ли? Ни хрена не поняли, что прямо у вас под носом произошло? Ничего не почуяли?

Демьян и Савва переглядываются.

В глазах Савелия мелькает что-то типа понимания. Дема же совершенно непроницаем.

— О чем ты? — хмыкает старший, позвякивая замком и набором ключей.

А вот хрен я им расскажу! Это моя тайна! Сладкая, порочная тайна нашей малышки Евы, которая шептала мое имя, пока ласкала себя.

А эти двое… раз не услышали, их проблемы.

— Ладно, пойду прогуляюсь, — вальяжно обхожу Демьяна.

— Осторожнее, — низко рычит он, даже стекла дома чуть дребезжат.

— Ты мне не хозяин, Дема, — отвечаю, — и учти, что Ева наша…, а не твоя.

Выхожу на улицу.

Прохладный вечерний воздух приятно холодит кожу. Но ноги сами несут меня к бане. Мы со зверем не можем без нашей сладкой самочки и минуты!

Я словно верный пес, который покорно бежит за своей королевой. И мне это нравится. Не чувствую себя ущемленным… ведь все сделаю, чтобы Еве было хорошо.

На подходе слышу забавное кряхтение и возню. Подхожу ближе и вижу Еву.

Малышка растерянно топчется на пороге предбанника, глядя на тазики и печь круглыми от отчаяния глазами.

В руках держит ковш, будто это какое-то средневековое оружие.

Она выглядит такой потерянной и одновременно такой… моей. Я готов смотреть на неё вечно.

Не выдерживаю и негромко смеюсь, прислонившись к дверному косяку.

— Городская волчица не умеет мыться в бане?

Ева вздрагивает, резко оборачивается и мгновенно заливается густым румянцем.

Она умоляюще смотрит на меня. Так беззащитно, что у меня внутри все дрожит от нежности.

Зверь тихо скулит, требуя забрать её себе и спрятать от всего мира.

— Хочешь, я помогу?

— Да… — выдыхает, — я не умею…

Шагаю внутрь, кладу пальцы на пуговицу джинсов.

— Но только если мы попаримся вместе…

Глава 34. Жар дикой крови

Ева

— В-вместе?! — взвизгиваю я, и тут же утыкаюсь взглядом в пол, лишь бы не видеть ничьих лиц, пока эти дурацкие образы не выветрятся из головы.

Влас неторопливо расстегивает пуговицу джинсов.

Сглатываю, не в силах отвести взгляд от идеального пресса и темной дорожки волос, уходящей вниз.

Я ведь уже видела его голым.

Тогда, ночью, когда он в гон напал на меня в лесу.

Но рассмотреть как следует не смогла, была слишком напугана, отбивалась…

Ведь именно этот альфа забрал себе мой первый поцелуй.

— О чем ты подумала, маленькая развратница? — подмигивает мне, снимая джинсы. Остается в серых боксерах, которые туго обтягивают его мощные, сильные бедра.

Рот мгновенно наполняется слюной. Волчица внутри воет от желания увидеть то, что видеть неприлично и нельзя.

В голове оживает голос матери:

Девушке не пристало пялиться на мужчину, Ева!

Она говорила так, когда я в юности бесстыдно рассматривала Константина.

Но тот был полностью одетым!

А тут передо мной стоит такой мужчина. Настоящий самец. И он почти голый.

Влас берет из небольшого шкафчика серое полотенце.

Снимает резинку с волос, и каштановые пряди рассыпаются по могучим плечам.

Затем стягивает боксеры.

БОГИ!

Впиваюсь взглядом в большой, тяжелый член волка.

Знаю, что должна зажмуриться, отвернуться или что-то такое, но не могу.

В голове проносятся такие порочные мыслишки, от которых лицо начинает гореть, а между ног мгновенно становится влажно. Ерзаю, с трудом отводя взгляд от этого совершенства.

Влас прекрасен. Идеальные литые мышцы, ровные кубики пресса, мощная грудь и плечи.

— Ну и чего застыла, детка? — Влас ухмыляется, совершенно не смущаясь. — В наготе нет ничего такого. Смотри, сколько влезет, я весь твой. А теперь давай, снимай тряпки.

— Влас… отвернись, пожалуйста, — робко прошу, вцепившись пальцами в мягкое полотенце. Голос дрожит от подступающей паники.

— Не отвернусь, — отрезает волк. Его глаза вспыхивают голодом. — Я хочу видеть свою истинную. Раздевайся.

Я стесняюсь! Но к требованию Власа присоединяется моя волчица. Она настаивает, что мы должны показать себя своему самцу. Для нее это очень важно!

— Хорошо, — лепечу, стаскивая лямки сарафана. Он скользит вниз, падает к ногам.

Остаюсь в