Элдрич - Кери Лейк

Ее рука лежала на подлокотнике кресла-качалки, а безжизненные пальцы свисали с края. Дразня его.

Сжимая ожерелье, он закрыл глаза, вспоминая ночь, когда она коснулась его своими мягкими, нежными пальцами. Его мышцы напряглись, член напрягся в кожаных штанах, пока он погружался в воспоминания. Даже сейчас он все еще чувствовал ее призрачную ласку на своей коже. Как она сжимала его, словно острый конец лезвия, захваченный в ее ладони — нежно и осторожно, не с желанием взять, а с желанием дать, чувство, которое было ему настолько чуждо, что он задавался вопросом, было ли это его спасением или гибелью. Он всегда считал теплые ласки предупреждением перед холодным ударом кнута или лезвия. Обманом. Каждая часть его тела, к которой прикасалась Мэйвис, была переписана в нечто, чего он не узнавал. Нечто, что ощущалось как распутывание, как шаткое удержание того человека, которым он был раньше. Порочная душа, еще не лишенная возможности искупления.

- Ты ничто, кроме раба. Бесполезный.

Голос генерала Лойс впился в его череп острыми зубами, и он прижал ладонь к уху.

- Кто мог бы полюбить раба?

- Уйди из моей головы. - Эта мысль пронеслась в его голове как рык, и Зевандер зажмурил глаза, пытаясь изгнать ее. Острая боль пронзила его ладонь, и когда он посмотрел вниз, кровь стекала по его пальцам, которые так крепко сжимали металлический кулон, что костяшки стали белыми.

Он снова посмотрел на Мэйвис, и один только ее вид оттеснил этот проклятый голос в его голове. Он вспомнил, как она смотрела на него в ту ночь, когда они были вместе, так доброжелательно и без осуждения. Словно один взгляд мог стереть столетие позора. Унижения. Отвращения.

Словно ее руки могли избавить его от боли бесчисленных ударов кнутом и порезов ножом.

Зевандер не знал, что ее пальцы способны на такую магию, но, глядя на них и жаждая, чтобы она хотя бы раз погладила его по лицу, он был уверен в одном: эти руки обладали силой разрушить его, и, черт возьми, он был готов принять это.

Хотя он понимал причины, по которым она держалась на расстоянии, отсутствие прикосновений сводило его с ума. Не в смысле вожделения, хотя он не мог отрицать, что его тело напрягалось от одного только ее запаха. Нет, это было утешение, которое он не мог описать — как в тот день, когда он сбросил оковы и впервые почувствовал, как воздух коснулся его обнаженной кожи.

Он отчаянно жаждал этого. Ее.

Шелковистой текстурой ее кожи. Ощущением ее ногтей.

По его телу пробежал дрожь.

- Лунная ведьма, — прошептал он, и в его голосе слышалась мольба, как незашитая рана, просящая об исцелении.

Она была его. Его половинкой. Его гибелью.

Богиней милосердия, пойманной в его лапы, как бабочка, запутавшаяся в паутине.

Жгучая боль в бедре заставила его посмотреть на нож в своей руке — он не помнил, как взял его — окровавленный, а свежая рана прорезала его кожу, пробив брюки. Кровь покрыла его ладонь, когда он разжал ее, сжимавшую кулон в виде скорпиона. Удивительно, что он не раздавил эту проклятую вещь.

Воздух в его легких сгустился, и Зевандер поднялся со стула, спрятав кинжал в ножны. Ему нужно было удалиться. По дороге к двери он сунул ожерелье в карман и вытер окровавленную руку о кожу.

Ему нужно было уйти, иначе он рисковал сделать какую-нибудь глупость, например, принудить ее к близости. Он распахнул дверь, и его взгляд метнулся по двору в поисках паукообразных существ. Не увидев их, он побрел по снегу к лесу.

Что может лучше успокоить его желания, чем убить что-нибудь?

* * *

Зевандер шел размеренными шагами, его поступки были бесшумны, а взгляд был прикован к белому кролику, находившемуся всего в нескольких метрах от него. Тьма окружающего леса делала его похожим на призрачное существо. Стараясь не напугать его, он тихо вытащил свой клинок, каждое медленное движение едва издавало звук. Он был полон решимости предложить Мэйвис что-то лучшее, и кроличье рагу казалось ему мечтой после нескольких дней однообразной пищи. Сжав рукоять меча пальцами, он приготовился к броску, а затем отступил назад.

- Мор саманет, — прошептал безтелесный голос, и, отвлеченный этим звуком, Зевандер бросил нож мимо кролика, промахнувшись, а маленькое существо убежало.

Он оглядел лес и заметил тень, скользящую вдали через заросли подлеска.

Олень?

Какая удача, если это он. Зевандер не видел в лесу животных приличных размеров с тех пор, как прибыл в земли смертных, но то, как зверь наклонил голову, словно рассматривая его, заставило Зевандера усомниться в том, что он видел.

Он прижался к ближайшему дереву и заглянул за его край, где заметил силуэт... рогов? Он не мог сказать наверняка. Это могло быть просто спутанные гнилые ветки дерева, которые он наблюдал издалека.

Он ждал, когда оно пошевелит ушами, понюхает землю, сделает что-нибудь, что помогло бы определить, что это такое.

Затем оно двинулось.

Не осторожными шагами зверя, а тихой скрытностью человека.

Возможно, другого Охотника.

Тьма закрутилась в нем при мысли о том, что незнакомец может наткнуться на хижину, которая находилась недалеко от леса.

Мэйвис.

Зевандер поднял свой брошенный клинок и прокрался между деревьями, следуя за тенью вглубь леса. Окружающий белый туман, казалось, сгущался, но Зевандер не спускал с него глаз. Пока не увидел только темную фигуру, которая двигалась сквозь пар. Лес потемнел, так как густо сплетенные ветви закрывали небо, и в все более сгущающемся белом тумане он потерял из виду свою добычу.

Зевандер остановился и щелкнул языком, чтобы определить ее местонахождение.

Ничего не пришло ему в голову. Ни деревья, которые он знал, ни темное существо, за которым он следил. Только непроницаемый туман, куда бы он ни смотрел.

Он ждал.

Прислушивался.

Он начал сомневаться, действительно ли он кого-то видел. Возможно, это было просто зверь, бродящее по лесу. Или вообще ничего.

- Мор саманет, — снова прошептал голос, ближе, и по инстинкту Зевандер взмахнул мечом, разрезая туман.

Никого не было.

Он больше не мог различить стволы деревьев и небо над головой, словно стоял в облаке.

По его шее пробежал холодок, и он успел обернуться, чтобы увидеть, как туман расступается вокруг огромного, скрученного дерева, возвышающегося над ним. Из его искривленного и гнилого ствола выступала темная дыра, манящая его по непонятным для него причинам. Сплетенный лабиринт корней был выше его роста более чем наполовину.