Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

— А там видно будет, — усмехнулся дан. — Не в первый раз.

Ратибор покачал головой, не разделяя уверенности Эйвинда.

Пир продолжился, но прежнего веселья сегодня уже не было. Гости перешептывались, поглядывали на ладожан и на людей Ратибора, ждали утра. Князь Олег сидел с каменным лицом, лишь изредка бросая взгляды на Гостомысла. Молодой ладожский правитель не выказывал ни беспокойства, ни гнева — только неторопливо пил мед и закусывал его тонкими ломтями вяленой рыбы.

Ночь прошла тревожно. В тереме погасли огни, гости расходились по лавкам и скамьям, но сон не шел ко многим. Эйвинд сидел у окна, глядя на темное небо, и тихо перебирал в голове все схватки, что были у него прежде. Мокшу он видел впервые, но знал — такие, как он, полагаются на силу, на мощь, на неудержимый натиск. Значит, надо бить не силой, а быстротой и хитростью. Не в лоб, а сбоку. Не по броне, а по незащищенному.

Рядом с даном сидели товарищи — Аудульф, Беляй, Торир. Молчали, не мешали. Каждый думал о своем.

— Тебе нужно выспаться, — сказал наконец дядька Торир. — Да и нам не помешает. Ложись-ка, парень!

Утром, едва солнце позолотило запорошенные снегом верхушки деревьев, на торговой площади собрались почти все жители города и гости. Место для хольмганга выбрали ровное, очистили от снега, прилавков и тележек торговцев. Очертили круг. В круге — только двое. За кругом — все остальные.

Эйвинд вышел первым. Был он в легкой кольчужке, не стеснявшей движения, с мечом в руке — удобным, отлично сбалансированным, работы кузнецов Ратибора. Щит при нем имелся небольшой, чтобы удобнее было маневрировать, полагаясь на скорость и точность. Длинные волосы дан стянул в хвост кожаным ремнем, чтобы не лезли в глаза, и нацепил простой, круглый шлем. Лицо его выражало спокойствие, только в глазах горел тот холодный огонь, что бывает у людей перед боем.

Мокша вышел следом. Он выбрал меч подлиннее, пошире, с массивной рукоятью, и большой круглый щит, обтянутый кожей и окованный железом по краю. На ладожанине была кожаная куртка с нашитыми железными пластинами — не кольчуга, но защита надежная. Он смотрел на Эйвинда сверху вниз, и в глазах его читалась уверенность.

— Готовы? — спросил Олег, стоявший у края круга.

— Готов, — звонко ответил Эйвинд.

— Готов, — сквозь зубы процедил Мокша.

Он был уверен, что справится с наглым молодым даном за минуту.

— Начинайте.

Мокша двинулся первым. Он не спешил, примеривался, ища удобный момент. Щит держал высоко, меч опустил так, чтобы можно было ударить и сверху, и сбоку. Эйвинд стоял неподвижно, чуть согнув колени, конец меча смотрел в землю.

Первый удар Мокши был тяжелым, рубящим — он хотел сразу сломать защиту, вдавить противника в ледяную землю вместе с его легким щитом. Эйвинд ловко ушел в сторону, пропуская лезвие мимо, и тут же ответил коротким, хлестким ударом по щиту. Сталь звякнула о железную оковку, но не разрубила ее, оставив лишь вмятину. Кажется, что дан решил поберечь дорогую сталь.

Мокша развернулся, ударил снова — на этот раз снизу, целя в бок. Эйвинд принял удар на плоскую поверхность меча, не боясь, что он сломается, отскочил, снова ушел в сторону. Он не вступал в прямую схватку, кружил вокруг противника, вынуждая того тратить силы на развороты и замахи.

— Бегает, как заяц, — проворчал кто-то из ладожан.

— Заяц, который обрубит хвост вашему толстому бобру, — громко ответил Сергей.

Ладожанин, бросив недобрый взгляд на ярла, не посмел ответить, струхнул.

Мокша начал злиться. Он удвоил натиск, обрушивая на Эйвинда удар за ударом. Меч его гудел в воздухе, щит ходил ходуном. Дан отступал, уходил, уклонялся, но не падал, не сдавался. Он выжидал.

И дождался.

Мокша, увлекшись, сделал слишком широкий замах. Щит его отъехал в сторону, открывая левый бок. Этого мгновения Эйвинд и ждал. Он рванулся вперед, скользнув под мечом противника, и ударил — коротко, мощно, точно. Острие его меча вошло в левое плечо Мокши, чуть выше локтя, рассекая кожу и мышцы.

Кровь хлынула ручьем. Мокша взревел от боли и ярости, выронил щит, схватился за раненую руку. Меч его упал на утоптанный снег. Эйвинд отступил на два шага, опустил клинок.

— Первая кровь, — сказал он ровно. — Бой окончен.

Мокша смотрел на него бешеными глазами, но возразить не мог. Правила хольмганга соблюдались неукоснительно: первая кровь — конец поединку. Ладожанин проиграл. Проиграл молодому, верткому хирдману, который даже не запыхался.

— Мы еще встретимся, щенок! — прошипел побледневший от боли Мокша сквозь зубы, так, что его услышал только Эйвинд.

Дан лишь ухмыльнулся, не ответив ничего.

В кругу воцарилась тишина. Потом Олег шагнул вперед.

— Бой честный, — сказал он. — Победитель — Эйвинд, сын Эйрика. Проигравший — Мокша, дружинник Гостомысла. Кровь пролита, дело кончено, Боги сказали свое слово.

Князь посмотрел на Гостомысла. Молодой правитель Ладоги стоял, скрестив руки на груди, и лицо его было мрачнее тучи.

— Мокша, — сказал он, и голос его, тихий и спокойный, заставил всех вздрогнуть. — Подойди.

Ладожанин, зажимая рану, приблизился к своему князю. Гостомысл смотрел на него долго, тяжело, не мигая.

— Ты опозорил меня, — сказал он наконец. — На свадьбе конунга Хельги, среди лучших людей севера, ты вел себя как пьяный скот. Ты вызвал на бой и проиграл. Ты, гость, поднял руку на хозяина, когда надо было держать язык за зубами. И ты опозорил мою дружину.

Мокша побледнел еще сильнее.

— Княже…

— Молчи! — оборвал его Гостомысл. — Я не держу в своей дружине тех, кто позорит меня. Сними пояс.

Мокша замер. Снять пояс — это означает лишиться оружия, звания, места среди воинов. Это хуже смерти для того, кто всю жизнь служил мечом.

— Княже, — повторил он, и в голосе его прозвучала мольба.

— Сними пояс, я сказал! — Гостомысл шагнул к бывшему уже дружиннику. — И убирайся с глаз моих. Не хочу тебя видеть, не хочу слышать о тебе. Если встретишь меня где — обходи стороной.

Мокша, не веря своим ушам, медленно отстегнул пояс с мечом. Положил его на снег перед Гостомыслом. Потом развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Кровь с его раны капала наземь, оставляя алый след на снегу.

В