Божественные проповеди - Анастасия Князь

за еду, но Морен не позволил. Тогда старый друг одарил его улыбкой – прежней: тёплой и ласковой. Сложил пальцы горстью и очертил пред Мореном круг, благословляя его.

– Береги себя от зла, что прячется в тенях и в первую очередь – в людских сердцах.

И распрощался с ним, спеша поскорее убраться прочь.

Минувшее

Первые дни мальчишку часто рвало. Несмотря на летний зной, его то и дело бил озноб, сознание путалось, он проваливался в забытьё и почти не запомнил того времени. Приходил в себя либо в седле, с трудом осознавая, что сидящий позади мужчина удерживает его от падения одной рукой, пока второй правит лошадью; либо уже в ночи, лёжа перед костром, когда вставали на постой. Тело не слушалось, ослабевшие руки подводили, и Скиталец кормил его и выхаживал.

Скиталец – проклятое Чёрным Солнцем чудовище, не ведающее жалости ни к своим, ни к чужим. Так о нём говорили люди. Наказывали держаться от него подальше, ибо никто не знал наверняка, кто в их мире страшней: одичавшая нечисть или наделённый разумом проклятый, убивающий оных. Но его Скиталец почему-то спас. Вытащил из пепелища, обработал раны, взял с собой, не оставив на погибель. Приютил осиротевшего в ночь мальчишку. Однако так и не признался, зачем и почему это сделал.

Когда недуг отступил, мальчик стал задавать вопросы.

– Как мне вас звать? – поинтересовался он первым делом, преодолевая робость.

– Я тебе не батька, зови как хочешь.

– Но имя ведь у вас есть?

– Есть. Но им меня не кличут, Пичужка.

Его же имени Скиталец не спрашивал, так и звал – Пичужка. Словно держал мальчишку на расстоянии, не давал приблизиться, напоминал ему и себе, что они не семья, а чужие друг другу. На вопросы отвечал лениво, неохотно, коротко. После нескольких сухих ответов мальчишка терялся, робел и какое-то время не решался заговорить вовсе. А Скитальца тишина, похоже, не смущала, а радовала. Так и ехали вместе, чаще в молчании, не до конца привыкнув друг к другу.

В один из дней, когда встали на ночлег, мальчишка ушёл ягод собрать. Сам вызвался, чтобы подсластить пресную кашу, ведь заприметил в дороге овраг с ежевичными кустами. Скиталец не воспротивился, даже обрадовался: значит, не сломан парень, оправится со временем не только телом, но и духом. Пусть погуляет да поразмыслит о выпавшей ему доле в одиночестве. Но когда летнее солнце начало гаснуть в сумерках, а мальчишка так и не воротился, взобрался на лошадь и отправился искать нерадивого. Нашёл и овраг, и его самого в нём, а подле – мелкую девчушку, почти ровесницу Пичужки. Но сразу окликать не стал, понаблюдать решил с вершины склона.

– Ты неправильно собираешь, – учила девчонка. – Ты их давишь, а не срываешь.

– У меня не получается! В жизни таких мягких ягод не видал.

Его руки и рубаха были сплошь измазаны красным ягодным соком. Даже горсть набрать не сумел. Пальцы не слушались от боли и ожогов, но ей он в том не признался. Девчонка была тоненькой, кожа обтягивала кости, и фигурка выглядела совсем прозрачной. Ростиком маленькая, ниже его на голову, под глазами глубокие тени. Губы искусаны, покрыты незаживающей коркой. Рубаха казалась ей велика, словно с чужого плеча снята. На шее и ключицах – синяки от пальцев.

Но она показывала на грязную рубаху Пичужки и смеялась:

– Весь измазался! Давай помогу.

Мальчишка смутился, сконфуженно вытер руки о штаны и кивнул. Она подошла к нему и решительно раздвинула колючие кусты. Пичужка только подивился, как ей не больно. Но она будто и не замечала колючек, пробралась в самую глубь, показала ягоды.

– Видишь? Вот тут, ближе к земле, в самой гуще. Куда крупнее, чем те, что ты рвал, согласись?

Она показала, как правильно брать ягоды и не давить, как раздвигать кусты и не колоться. Не сразу, но у Пичужки получилось, и они быстро наполнили её лукошко и полы его рубахи, не забывая набивать рты. Девчушка работала куда сноровистее и ловчее, нежели он, да успевала ещё и болтать без умолку.

– Ты не из этих краёв, – заявила она. – Я в первый раз тебя вижу.

– Мы тут проездом… – протянул он неуверенно.

– А куда путь держите?

– Я не знаю.

– В деревню заедете?

– …Не знаю.

– А с кем ты?

– Пичужка, сколько тебя ещё ждать?

Оба вздрогнули от неожиданности, когда над головами раздался мужской голос. Скиталец взирал на них с вершины оврага. Чёрная фигура, укутанная в плащ, верхом на тёмной косматой лошади. Тень от шляпы падала на лицо, но когда он поднял голову и взглянул на девочку, та судорожно вдохнула и перестала дышать от ужаса. Глаза его горели красным, как раскалённое железо.

Пичужка заметил её страх. Выступил вперёд, прикрывая собой, сказал смело, глядя старшему в лицо:

– Мы просто ягоды собирали. Уже закончили, сейчас ворочусь.

Но Скиталец не сводил глаз с девочки. К ней и обратился:

– Тебя как зовут?

– Я-ясна, – молвила она, едва ворочая языком.

– Сколько тебе?

– Семь.

– Ты из Реденек?

– Да, – выдохнула та, всё больше теряясь от непонимания.

– Отец твой кто?

– Кузнец. Ратко.

Скиталец хмыкнул и опустил голову, пряча глаза, чтоб не пугать её.

– Уже закат, Пичужка. Дотемна вам обоим воротиться нужно. Стоянку по костру найдёшь. Её провожать не вздумай.

Он развернул коня и отправился обратно по дороге как ни в чём не бывало, оставив детей в растерянности. Но когда Скиталец скрылся, Пичужка выдохнул от облегчения. Он и сам не до конца привык к нему, не научился не бояться вовсе и всегда. Кто знает, чего от него ожидать? Какие из слухов правдивы, а какие нет?

Но, поборов озноб, он развернулся к Ясне и улыбнулся.

– Видишь, он только кажется страшным, – сказал он ей, желая приободрить.

И та приподняла уголки губ.

– Ты с ним приехал?

– Да.

– Совсем его не боишься?

– Совсем, – соврал он.

– Это тебя нечисть покусала?

Ясна указала на его тело, точнее, на лоскуты ткани, которыми он был обмотан с головы до пят. Даже на лице оставались открыты лишь глаза и рот. Под повязками – бесчисленные ожоги, которые он каждый вечер смазывал мазью, резко пахнущей землёй и травой. Мазь ему дал Скиталец, она помогала уснуть, снимая боль, но к утру та возвращалась с новой силой. Однако Пичужка уже привык к ней и научился принимать как должное. Вот только говорить обо всём этом не хотел.

– Нет, – буркнул он и отвернулся.

– Извини. Мне не стоило