Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

у них изначально нет источника в душе. А у той твари он был, и она изменилась так, что стала сильнее. Твой план с прудом был хорош, внучок. Иначе я и не представляю, как её можно было убить. Мои предки до этого понимания так и не дошли.

— Хорошо, — я задумался. — Допустим. Можно проверить. Если искра ушла дальше, это можно увидеть.

И я вновь склонился над неподвижным тельцем Пушка.

В прошлый раз я рассматривал его чисто с физиологической стороны: кровь и лёгкие, сердце и жилы. Теперь мне требовалось проникнуть глубже, и вот это было сложно. Магией Вельского я научился работать скорее поверхностно: видеть болезни да понимать, что и куда течёт. То, что предстояло сейчас, было на совершенно ином уровне.

Я положил ладонь над рыжим боком и повёл чутьё вглубь.

Правая рука моя затряслась почти сразу же. По лбу побежал пот, капля сползла к брови и повисла там, и смахнуть её я не мог: любое движение грозило разорвать нить.

— Не торопись, — подговаривал рядом Валерьян. — Здесь главное сосредоточение. Дыши глубже и реже.

Я кивнул одними глазами, потому что двинуться сейчас означало потерять контроль.

Сила, которой я работал, была получена от квартиранта, и она не ушла вместе с ним. А почему так вышло — не известно до сих пор. То ли часть его души уже успела прижиться в этом теле и мне повезло, что это была именно магическая часть, а в куклу ушло одно сознание. То ли Вельский сам так решил: не захотел, чтобы дар пропал. При жизни он развил его до высоты, которой я не встречал ни у кого. Давно заметил, что сила эта заметно отличается от того, чем владеют Лиза и остальные мои целители.

Я осматривал тело Пушка целиком, слой за слоем, и шёл по органам и тканям, по сосудам тоньше волоса. Чутьё уходило вглубь, до самых клеток, и на каждом уровне я видел одно и то же: всё функционирует плавно, ничто не подсвечивается дурным. Сердце билось редко и слабо, но кровь несла всё, что ей положено. Здоровое маленькое тело, живое во всех своих частях, и от этого понимания делалось только тревожнее.

— Дыши на счёт, — шелестел рядом Валерьян. — Четыре вдоха и выдоха, работа, четыре вдоха и выдоха. Не торопись.

Я дышал на счёт и проникал глубже.

А потом всю мою работу оборвала вспышка. Резкая и белая, она ударила изнутри собственной головы, выбила меня из работы, и я отшатнулся от стола на несколько шагов, моргая и держась за столешницу.

— Так, — сказал я, отдышавшись. — Ещё раз.

Валерьян молча кивнул, и в этом жесте читалось одобрение.

Второй заход дался легче, благо дорогу я уже знал. Чутьё прошло сквозь слои, которые интересны медику, не задерживаясь: клетки и ткани с токами крови остались ниже, а в них я всё равно разбирался хуже своего бывшего квартиранта. И глубже, точнее, вовсе в стороне от всякой анатомии открылось то, ради чего я лез: магическая часть души.

Она пронизывала тельце Пушка целиком тонкой светящейся вязью, переплетая собой каждую жилку. У сердца вязь сгущалась в плотный узел, от узла расходились нити к лапам и голове, и по ним шло медленное бледное свечение туда и обратно, приливом и отливом. Я видел её впервые в жизни и смотрел, запоминая каждый узел.

И нигде, ни в одном узле этой вязи, не было никакой красной искры.

Голова закружилась, и горло пересохло. Комната поплыла, и я разорвал контакт сам, пока он не покалечил меня.

— Ну что? — Валерьян навис надо мной. — Искра-таки?

Я помотал головой, добрёл до кресла и сел, прижав пальцы к переносице. Комната вокруг меня всё ещё плавно кружилась. Я поморщился, пережидая, и боль, к моему удивлению, стихла быстро, за несколько вдохов.

Главное успел понять: я смог это сделать. И ещё кое-что успел, прежде чем зрение погасло совсем: бросил взгляд на собственную ладонь. Вязь была и во мне, плотная и яркая, с толстыми готовыми руслами, по которым сила шла свободно. То, что светилось в Пушке, отличалось от этого примерно как река от родника, который пробивался сквозь камень.

— Не искра, — отрывисто сказал я, когда голос вернулся. — Насколько мне хватает понимания, дело в другом. Тело белки нормальное, здоровое. Но оно не приспособлено для мага. А Пушок, уходя из прежнего тела, забрал часть магии с собой. Источник разделился на две половины, дед. Во время переноса души.

Валерьян выслушал, и рука его театрально легла на грудь.

— Житень всемогущий, — выдохнул он, и имя одного из здешних богов прозвучало у него без всякого театра, всерьёз. — Это моя ошибка, внучок. Источник должен был остаться полностью у тебя. Я ещё думал, почему ты так странно развиваешься, скачками, не по науке. А оно вон что. Источнику нужно было отрастить свою половину обратно.

Я мысленно отметил занятное: источники в этом мире, выходит, восстанавливаются тем же манером, что морские звёзды. Разруби такую пополам, и получишь две новых. Открытие выходило интересное, и что-то мне подсказывало, что делить источники до нас пробовали немногие: для такого фокуса требовалось совместить смерть с воскрешением, а добровольцев на подобное не сыщешь ни за какие деньги.

— Твой источник восстановился гораздо раньше, — продолжал Валерьян, проходя сквозь угол стола. — Потому что ты тренировался, гонял его день за днём, кормил работой. Да и, вероятнее всего, тебе досталась большая его часть — не верю я в то, что они могли поделиться поровну.

— Согласен, это логичнее.

— Так вот. Даже жалкому остатку прежнего величия, источнику Пушка, требовалось время, он спал вместе с хозяином. И вот ещё что, внучок. У тебя в теле уже были проложены магические каналы. Это добро формируется у человека годам к восемнадцати, а после магия входит в полную мощь по готовым руслам. У Пушка сейчас источник пытается сделать то же самое, что у растущего ребёнка: пробить себе русла. Только человеческое тело ребёнка к такому прорыву приспособлено природой, дитя его даже не замечает. А тело белки не годится. Мало его для такого. Да и устроено оно не так.

— Значит, и ему нужно новое тело, — я нервно усмехнулся.

Уже третье за месяц обещаю. Сперва Вельскому. Затем Тихой. Теперь выясняется, что и Пушок без этого не сможет. Не нравится мне тенденция.

— И