Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

ещё, Всеволод, — дед посмотрел на меня в упор. — Ему нужно именно человеческое тело. С каналами, с простором для источника. Так что как бы ты ни хотел за все его грехи поместить его туда, где он больше ничего не натворит, это не сработает.

— Читаешь меня, дед.

— Читаю, было такое желание у тебя на лице. Но твоё тело мы трогать не можем, и это даже не обсуждается. Ты уже прижился. И ты выполняешь свою роль, ту, на которую он оказался не способен. Я не собираюсь отменять своё решение.

Сказано это было чётко, без единого надрыва в голосе, и я зауважал старика ещё больше. По сути, ради рода, ради выживания семьи он отказался от собственного внука в пользу чужеземца, оказавшегося сильнее духом. Такие решения не даются легко, и жить с ними приходится до конца.

— Чтобы спасти его, — начал я рассуждать вслух, — можно провести примерно тот же ритуал. Найти умирающего и вселить в него Пушка.

— Можно, — согласился Валерьян. — Только делать это придётся тебе самому, внучок. Я уже не выдержу. Меня хватило на одну душу. И то я этим себе посмертие заказал…

— Что это значит? — я поднял голову. — Сколько тебе осталось?

Валерьян махнул рукой, и мерцание его дрогнуло.

— Не спрашивай. Это не важно.

Я смотрел на него ещё несколько секунд и понял, что ответа не дождусь. Есть вопросы, на которые этот призрак не отвечает даже родне, и давить тут бесполезно.

Зато мне при этих словах вспомнилось другое. Мерцание деда за этот год стало бледнее, и раньше я списывал это на усталость, на расход силы при наших общих работах. Теперь картина вырисовывалась другая. И подпортил её тот случай, когда дед собственноручно силу озера держал и много из себя выжал.

Я поднялся из кресла и одёрнул рукава.

— Куда ты? — спросил дед.

— Буду думать, как искать тело без души. Есть у меня парочка вариантов.

Ведь и в этом мире пытаются сохранить жизнь тем, из кого душа уже ушла, и не видят этого напрочь.

В моём прежнем мире такое случалось сплошь и рядом: мозг человека умирал, а тело поддерживали на аппаратах жизнеобеспечения месяцами и даже годами, история довольно частая. В таких людях, по моему мнению, души уже нет, и именно такое тело мне предстояло найти в ближайшее время.

Искать придётся не среди крестьян. Да что там, даже у большинства мещан нет возможностей поддерживать жизнь магией: услуга эта стоит состояния, а платить за неё приходится каждый месяц заново. Значит, искать предстояло среди богатых семей империи. И идти на хитрость, потому что богатые дома о таких своих несчастьях не кричат: лежачие прячутся за задёрнутыми шторами годами, и наружу выходит только счёт от мага-поддержателя.

Я уже примерно понимал, кто может помочь мне в этих поисках. Требовался человек, вхожий сразу во все богатые дома губернии, любопытный до чужих тайн и лояльный ко мне достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

Уже у самых дверей кабинета я обернулся. Валерьян сидел у лежанки, куда я переложил Пушка, и смотрел на рыжий бок. Я всё же его окликнул, уже взявшись за ручку.

— Дед. Мы его вытащим.

— Вытащим, — эхом отозвался он и помолчал. — Я ведь ему тогда, внучок, даже не объяснил ничего. Посадил своей рукой в это тело и слова доброго не нашёл, всё делом оправдывался: род, наследство, время не ждёт. А он ведь не злой был. Слабый, это правда, но не злой. Я думал, после поговорим, у мёртвых времени много… — мерцание его дрогнуло по всему контуру. — Вытащи его, Всеволод. Уже и не ради рода даже. Ради меня.

— За тем и иду, — ответил я и вышел.

* * *

С самого утра я спустился к телефонному аппарату и позвонил Нефёдову.

— Николай Семёнович, здравствуйте. Дело у меня к вам есть. Деликатное. Не телефонный разговор.

— Всеволод Сергеевич, дорогой! — голос коллекционера в трубке потрескивал, но энергии в нём хватило бы на два аппарата. — Деликатное, говорите? Обожаю деликатные дела, они всегда самые интересные. Заеду, всенепременно заеду на днях. Сейчас, простите великодушно, никак: занят страшно, завтра еду на один аукцион. Каталог обещают такой, что я третью ночь не сплю. Один лот там… Впрочем, молчу-молчу, по телефону о таком нельзя, ещё перекупят. Ждите на неделе, дорогой мой, и готовьте вашу деликатность!

Зная его манию, отговаривать я не собирался: бесполезно. На артефактах Нефёдов был помешан, как никто другой в губернии, и аукцион для него стоял выше любых деликатных дел. Что же, подождём: дело моё было из тех, что не любят спешки, а лучшего проводника по богатым домам губернии мне всё равно не сыскать. Николай Семёнович пил чай в половине из них и знал вторую половину по описи.

Ждать умел и Пушок, хотя выбора ему не оставили. Однако времени у него было мало.

Он всё так же находился без сознания: лежал в своей лежанке, и рыжий бок поднимался и опадал с длинными провалами между вдохами. Валерьян парил при нём безотлучно, и ему было велено в случае любых перемен докладывать мне немедленно.

— Николай Семёнович, — сказал я. — Дело стоит вашей комиссии. Жду до пятницы.

В трубке стало тихо, и в тишине этой я расслышал, как на том конце щёлкнула крышка табакерки. Поторопить его и правда стоило.

Он выдержал паузу.

— Друг мой, — проговорил Нефёдов совсем другим голосом, ровным и трезвым. — Вы ведь знаете, что я торгуюсь всегда и со всеми.

— Думаю, что мой случай даст вам прекрасную возможность заработать.

Нефёдов оживился и пообещал до пятницы уладить все свои дела.

Лизе я пока не говорил ничего. Для неё Пушок оставался фамильяром, наглым и прожорливым, и о большем, чем мой новый уровень лекарского анализа, узнать ей было неоткуда. Забавно, к слову: я ведь даже не знал, как толком называется эта сила. Когда верну Вельскому тело, обязательно у него спрошу.

Думаю, тем для разговоров у нас накопится много. И будет он возмущаться, что тело у него отнюдь не человеческое, ровно до тех пор, пока не отыщет в этом свои плюсы. А он отыщет, я в нём не сомневался.

* * *

После завтрака я отправился к Истоку вместе с Виктором.

Больше я решил никого не брать: