Империя Лотоса - Таша Сури

— Мы пойдем медленно, — сказала она и краем глаза увидела, как один из детей храма улыбнулся. Это было хорошо. Шаг в правильном направлении.

Она отвела детей в свои комнаты. Она

заставила Халиду и Рукха помочь ей разложить новую постель и импровизированные занавески, чтобы разделить комнату. К наступлению ночи детей накормили, дали им еще немного одежды и отправили спать.

В комнате было жарко от такого количества людей. В тишине между шумом насекомых и шелестом растений на ветру она слышала приглушенные рыдания.

Прия ненавидела это. Она не могла ничего больше сделать, так она говорила себе. Но это казалось ложью. Это была ложь. Она могла бы отказаться позволить детям остаться. Могла бы прибегнуть к силе Мани Ара. Могла бы...

Могла бы позволить Арахли Ара ранить или стать Убийцей людей, которых она любила. И это не было выбором. Она сидела, скрестив ноги, на полу у кровати, где спали Падма и Рукх. Ее кожа чесалась от гнева — на себя, на якшу — и сегодня ночью она не смогла бы заснуть. Вместо этого она сделала единственное, что умела, — надела корону-маску на лицо и попыталась связаться с Мани Ара. Было бы лучше отправиться

к бессмертным водам. Но этой ночью она не хотела оставлять детей одних. Глубокие, тягучие вздохи. Вдохи, все глубже и глубже втягивающие ее в свое тело и сквозь ее тело. Воды сангама поднимались в ней.

Ее призрачное тело в трех переплетающихся реках. Ее тело из цветов. Она оставалась там, в водах, пока часы удлинялись и таяли вокруг нее. Она не знала, что еще она могла сделать, чтобы найти Мани Ару. Ее разум погрузился в темноту. Руки Арахли Ары на ее запястьях, его лицо, похожее на лицо ее брата.

Руки Малини на ее лице, на ее коже головы. Ярость и соль ее слез. Бхумика ушла — от нее не осталось ничего, кроме обрывка слов, ребенка. Она потеряла их всех, и ей еще предстояло потерять больше. Саженец. Голос Мани Ара пронзил ее, как вода, прорвавшая дамбу. Она тяжело опустилась на землю, глубоко вдохнула, а затем сжала губы, чтобы не издать ни звука. Сила следовала за ней из сангама, заставляя ее головокружительно кружиться. Перед глазами все плыло.

Вокруг нее обильно цвели розы.

Она неуклюже попыталась отмахнуться от них — и почувствовала, как они завяли вокруг нее, превратившись в гниль, а затем в прах. Руки отмахнулись от них. Но это были не ее руки. Она подняла голову. Якша с лицом Ашока — Арахли Ара — присел над ней. Она не почувствовала его. Ее кровь горела внутри нее, а ее разум был переполненной чашей, из которой выливалась магия. Это заставляло ее зрение танцевать. Она с дрожащими руками сняла корону-маску. «якша, — выдохнула она. — Почему ты здесь?

— Дети, — просто ответил он. — Они должны быть на Хиране. Близко к бессмертным водам и звездам.

— Я хотела оставить их с собой, — сказала Прия, переведя дыхание. — И это... — Она огляделась по комнате. Старая комната Бхумики. — Я хочу быть здесь. Ты заставишь меня отвезти их туда сейчас?

— Нет. Они твои.

— Ты всегда собирался отдать их мне, якша. С уважением, ты обманул меня.

— Слова «с уважением» не делают твои слова уважительными, — пробормотал он. Но в его голосе не было ничего резкого или чудовищного. Он говорил достаточно тихо, чтобы не разбудить детей вокруг нее.

Он смотрел на нее глубокими, странными глазами — зеркалами слабого лунного света, проникающего через окна. Но темнота делала остальную часть его тела более человечной, скрывая листья на его волосах, завитки на его коже.

— Когда я воспитывал первых детей храма, я начал с их силы, — сказал он наконец. — Я научил их доверять своим конечностям. Сопротивляться боли. Не сдаваться. Бегать и сражаться. Затем я привел их к краю Хираны и велел им спуститься вниз.

Трудное путешествие для любого ребенка.

— А потом? Что ты сделал с теми, кто не упал? Отвел их к водам?

— До вод долгий путь, — сказал он. — Много лет. Как и для тебя.

Он хотел, чтобы она сделала детей храма сильными. Она сглотнула гнев. Кивнула. Она подумала об Ашоке, об их общем детстве, и ее горе грозило захлестнуть ее.

— А что было после силы? Чему ты учил детей храма?

— Затем, — сказал он голосом Ашока, — я научил тебя пользоваться ножом и силой своего гнева.

Вспомнив, она почувствовала, как руки Ашока легли на ее руки. Между ними был нож. Он показывал ей, как двигаться. Как сражаться. Как резать.

— Они твои, старейшина Прия, — сказал он. — Но они по-прежнему остаются и моими.

И ты тоже.

— Ашок, — сказала она.

Шелест листьев. Затем он исчез.

БХУМИКА

Им предложил подвезти мужчина, везущий на волах телегу с зерном. У мужчины была борода, а лицо было красным от солнца на носу и щеках. Он пренебрежительно посмотрел на Бхумику, но с Дживаном разговаривал достаточно непринужденно. Когда Бхумика устроилась в задней части телеги, мужчина предложил Дживану сесть впереди, между мешками с зерном, и поговорить с ним.

— Похоже, у тебя были неприятности, друг, — сказал мужчина, подгоняя волов. «Бандиты, — ответил Дживан. Его лицо было сильно побито. — Они думали, что у нас есть деньги». «А есть? — «Уже нет». Мужчина рассмеялся. Бхумика, привязав деньги к бедру, опустила голову и смотрела, как поля мелькают мимо.

Дживан не был природным обольстителем, и разговор между двумя мужчинами скоро затих. Но Бхумика ожидала этого. Она подождала, пока тишина стала особенно мучительной, а затем позволила себе заговорить, придав своему голосу робкий, любопытный тон.

Не прошло много времени, как мужчина начал смягчаться и отвечал ей. Ей удалось разговорить его о его внуках — по ее, конечно, ограниченному опыту, даже мужчины, которые не очень-то уважали своих жен и дочерей, были нежны со своими внуками, и этот мужчина не был исключением. Он с гордостью рассказал ей о своих четырех внучках и пяти внуках.

— А у вас, — сказал он, — есть дети? — Эти слова были адресованы и ей, и Дживану. Она заметила, как Дживан напряг плечи. Невольно, неосознанно незнакомец задел больное место. Она подумала о форме своего тела — о серебристых узорах шрамов на животе и груди — и затем старательно перестала об этом думать. Ее тело помнило то, чего она не помнила, и зацикливаться на этом означало