Мытарь 1 - Константин Градов

— Эй, Мытарь! Правда, что ты барону бумагу показал?

Я подошёл. На лотке — свежие пироги. С капустой, как обычно.

— Предъявил Акт проверки, — ответил я.

— Это что значит?

— Значит, у барона есть долг перед казной. И тридцать дней, чтобы решить, что с ним делать.

Торговка посмотрела на меня. Потом — на рынок. Потом — снова на меня.

— Большой долг?

— Существенный.

— Тебя не выгнали?

— Нет.

— Не побили?

— Нет.

— Хм, — сказала торговка. Помолчала. — Ладно. Пирог хочешь?

— За свои деньги.

— У тебя есть деньги?

— Два медных. — Я положил монеты на прилавок.

Торговка дала пирог. Я откусил. Капуста, тесто, всё как в первый день. Только теперь я платил.

— Знаешь что, — сказала она, когда я жевал. — Вчера вечером трактирщик Мола говорил, что ты шпион. Из столицы. Я ему сказала: «Какой шпион, он пирог в долг берёт». Мола сказал: «Может, для прикрытия». Я сказала: «Мола, ты дурак».

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Мола правда дурак.

Я доел пирог. Пошёл дальше. За спиной торговка рассказывала следующему покупателю: «Видал? Мытарь. Который барону бумагу дал. Нормальный мужик. Пироги покупает за свои».

Репутация. Строится из пирогов и возвращённых долгов. В любом мире.

Реакция деревни делилась на три категории. Я их классифицировал — привычка, не могу иначе.

Первая — тревога. Люди, которые зависели от имения: подёнщики, прачки, конюхи. Для них барон — работодатель. Если с бароном что-то случится — кто заплатит? Эта группа смотрела на меня настороженно. Им не нужен был Мытарь. Им нужна была стабильность.

Вторая — любопытство. Торговцы, ремесленники. Для них — событие, развлечение. Чужак заставил барона нервничать. Весело. Не опасно — пока. Эта группа спрашивала: «Что будет дальше?»

Третья — осторожный расчёт. Староста Рина. Кузнец. Мельник. Люди, которые думали на шаг вперёд. Если барон заплатит — значит, закон работает. Если закон работает — значит, и их права защищены. Если Мытарь может взыскать с барона — значит, Мытарь может взыскать и с того, кто должен им.

Третья группа была самой тихой и самой важной. Они не задавали вопросов. Они наблюдали.

Я заметил это на четвёртый день после предъявления. Шёл через рынок — и видел: кузнец смотрит. Не прячет взгляд, не отворачивается. Смотрит — оценивающе, спокойно. Как ремесленник смотрит на новый инструмент: сломается или выдержит?

Мельник — тоже. Стоял у своей телеги с мешками, разговаривал с покупателем. Увидел меня — прервал разговор. Не подошёл. Но — прервал. Это значило: думает. Взвешивает.

Рина пришла ко мне на третий день после предъявления. Просто — пришла. Стояла у каморки. Руки сложены. Лицо — как всегда, тридцать лет административного бетона.

— Староста, — сказал я.

— Мытарь, — сказала она. — Ты знаешь, что кузнец задолжал мельнику четыре золотых? Уже два года.

— Нет.

— Теперь знаешь. Мельник не может взыскать — у кузнеца два подмастерья, оба крепкие. У мельника — мешки с мукой. Кто сильнее — тот прав. Так было всегда.

— Было, — сказал я.

— А теперь?

— Теперь — есть Контора. Есть нотариус. Есть процедура. Если мельник хочет — может оформить претензию. Официально. С документами. Я составлю Акт, Лент заверит, кузнец получит требование. Тридцать дней. Как у барона.

Рина смотрела на меня. Молчала. Я ждал.

— Кузнец — не барон, — произнесла она наконец. — У барона стража. У кузнеца — молот. Что мешает ему просто прийти к тебе ночью с молотом?

Хороший вопрос. Практический. Рина думала не о законе — о реальности.

— Закон, — ответил я. — Тот же указ. Воспрепятствование деятельности Мытаря. Но вы правы — закон работает, пока есть кто-то, кто его исполняет. Здесь нет полиции. Нет гарнизона. Есть стража барона — и всё.

— Значит, закон работает, пока барон его поддерживает.

— Или пока люди в него верят.

Пауза. Рина посмотрела на рынок. Потом — на меня.

— Ты серьёзно, — произнесла она. Не вопрос.

— Серьёзнее некуда.

— Хм, — сказала она. И ушла.

Я стоял и думал. Первый потенциальный клиент. Не барон — мельник. Мелкое дело, четыре золотых. Но — прецедент. Второе дело. После барона. Маленькое, но настоящее.

И — проблема, которую Рина озвучила. Закон без исполнителя — бумага. Мытарь без силы — чиновник в каморке. Пока барон не против — можно работать. Если барон будет против — или если кузнец придёт с молотом — что тогда?

Ответа у меня не было. Пока. Но вопрос — записал.

На двадцатый день Ворн создал систему.

Не «начал создавать» — создал. Целиком. Без задания, без инструкции. Я пришёл в каморку вечером и обнаружил на полу три стопки бумаг, перевязанных шнурками. На каждой — бирка. «Дело 001 — Тальс». «Внутренние документы». «Реестры».

Ворн сидел рядом. Блокнот на коленях.

— Что это? — спросил я. Хотя видел.

— Документооборот Конторы, — ответил Ворн. — Я его организовал.

Я сел. Взял первую стопку. «Дело 001 — Тальс». Внутри — все документы по делу барона в хронологическом порядке: записи из архива, расчёты, черновики Акта, финальная версия, протокол предъявления, расчёт пени. Каждый документ — с биркой: дата, тип, номер. Индекс — на отдельном листе сверху.

Вторая стопка — «Внутренние документы». Трудовой договор с Ворном. Свидетельство о регистрации. Расписки — Ленту за бумагу, Ворну за заём. Устав Конторы — черновик, составленный Ворном по итогам наших разговоров.

Третья — «Реестры». Реестр дел (одна строка — дело 001). Реестр входящих (пусто). Реестр исходящих (одна строка — Акт). Реестр финансовых операций — три строки: расписка Ленту, заём Ворна, покупка пирогов.

Покупка пирогов. Он записал покупку пирогов в финансовый реестр Конторы. Два медных, дата, назначение — «питание сотрудников».

Я посмотрел на эту строку. Потом на Ворна. Потом снова на строку.

— «Питание сотрудников»?

— Вы купили пироги. Два. Один — мне, один — себе. На средства Конторы. Это расход. Расходы фиксируются.

— На средства Конторы? Это были деньги, которые вы мне одолжили.

— Которые я одолжил Конторе. Заём оформлен. Значит, деньги — Конторы. Значит, расход — Конторы. Значит — «питание сотрудников».

Безупречная логика. Абсолютно правильная. Абсолютно безумная в контексте — организация из двух человек в каморке при