Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени

– Только вам придется позолотить ей ручку, – сказал цыган.

– Куда идти? – спросил Арнольф.

– В наш табор, – ответил цыган.

И неожиданно герцог принял решение.

– Идем.

И кто знает, поверил ли он словам цыгана о необычных способностях его матери, или же просто улыбка Пульони направляла его неуверенный шаг, подобно тому как лучи солнца заставляют плющ карабкаться выше по стене. Как бы там ни было, двое бывших узников вместе пришли в табор цыган.

Казалось, в таборе не было недостатка в цыплятах, как, впрочем, и всегда. Старуха-цыганка как раз готовила одного из них.

– Это мой друг, с которым я познакомился в тюрьме, – сказал Пульони матери, и лицо старой цыганки тотчас расплылось в приветливой улыбке.

– Каждый, кто был в тюрьме вместе с моим сыном, наш дорогой гость, – сказала она. – И может рассчитывать на ужин, когда бы он ни явился.

– Мой друг хочет узнать смысл вещей, – сказал Пульони.

– Ах вот оно что! – проговорила старуха и замерла, задумавшись на мгновение.

Тогда герцог позолотил ей ручку, и старая цыганка велела сыну:

– Принеси порох.

И Пульони тотчас отыскал порох в одном из шатров и высыпал в сгущавшуюся тень под живой изгородью, ибо приближался вечер, и, когда старая цыганка подожгла порох с помощью кремня и огнива, в сумеречный воздух поднялся плотный серый дым. Он был хорошо виден на фоне темных кустов, и старуха, глядя на него, подняла вверх руки; и, когда глаза герцога и Пульони привыкли к полутьме, они начали различать в дыму какие-то тени.

– Это мы, – шепнул цыган, когда в сумерках задвигались темные фигуры – расплывчатые, но все же ясно различимые среди клубов дыма.

– Да, это вы, – подтвердила цыганка, – но очень давно. Вы оба встретились еще до того, как появилась Земля.

– Что она хочет сказать? – спросил у своего друга Арнольф.

– Смотри!.. – ответила цыганка.

И они увидели, что две дымные фигуры достают что-то из огромных корзин.

– Потерпи немного, она нам все объяснит, – сказал Пульони.

– Но где это происходит? – не успокаивался герцог.

– В пучинах Времени, – ответила цыганка.

– А что они достают из корзин? – снова спросил Арнольф.

– Смотри же!.. – повторила старуха.

И Арнольф увидел звезду Ордена Странствующего Сокола, вожделенную награду рыцарского сословия, которой он лишился. Тем временем вторая дымная фигура достала из корзины какой-то предмет, похожий на кастрюлю или котелок. Все туманнее и расплывчатей становились склонившиеся над корзинами зыбкие фигуры, и пороховой дым рассеивался и таял, пока сквозь него не проглянули кусты живой изгороди, а герцог хотя и увидел что-то, по-прежнему ничего не понимал. Вечерние сумерки окончательно сгустились, и вот уже какая-то звезда засверкала в небе, где таяла редкая дымная пелена.

– Все это удивительно и странно, – покачал головой герцог. – Но что это означает?

И стоявшая среди вереска старая цыганка, чьи седые волосы развевал уже совсем по-ночному прохладный ветер, сказала ему так:

– Еще до того, как появилась Земля, вы оба сделали выбор, как и каждый человек. Но кто бы ни делал свой выбор в тот день, – и что бы он ни выбрал, – тому суждено было провести месяц в тюрьме. Он поступил мудрее… – Тут цыганка показала на своего сына. – По мне, так не может быть ничего прекраснее кочевой жизни на вересковых пустошах, из-за сделанного им выбора такая жизнь и впрямь становится лучше всего. Мой сын тоже мог иметь и богатство, и почести, но ему хватило ума отказаться от них из-за того, что неминуемо должно было с ним случиться.

– Но откуда он мог это знать?! – ахнул герцог.

– Вы оба побывали на Земле прежде, – сказала старуха.

– Раньше? – переспросил Арнольф.

– И не один раз, – подтвердила старая цыганка.

– Да, теперь я припоминаю, – медленно проговорил Пульони.

Но герцог лишь потрясенно смотрел в пространство, и впоследствии ему так и не удалось припомнить, видел ли он обоих цыган наяву, или эта мудрость открылась ему во сне.

Роза Тиббетс

Шум набегавших на берег волн напоминал мерное биение могучего сердца Вечности. Это был единственный звук, нарушавший оцепенение раннего утра, но молодой человек, сидевший в одиночестве в своей комнате в пансионе, вовсе не замечал моря. Все его мысли блуждали милях в сорока от побережья, где высились холмы Норт-Даунса и где когда-то распускались груши и одевались цветами фруктовые сады, но теперь сады для него опустели, холмы утратили свою прелесть и очарование, а случилось это около года назад. И тогда молодой человек покинул отцовскую ферму и казавшиеся ему огромными холмы, чьи отлогие увалы обнимали единственные поля, которые он знал, и отправился в путь, чтобы отыскать свое счастье, – если конкретнее, то молодой человек собирался служить репортером в газетке, которая распространялась на южном побережье на территории всего-то в несколько квадратных миль.

Внезапно сквозь мерный пульс Вечности пробился нетерпеливый голос суетной земли – то стучала в дверь хозяйка пансиона. Шум моря убаюкал молодого человека, и он, не без сожаления вернувшись в мир вещей мелких и сиюминутных, крикнул через дверь:

– Да-да, войдите!

И хозяйка – ее звали миссис Меддип – вошла.

– Я подумала, мистер Брок, не поставить ли вам в комнату мой радиоприемник? Мне кажется, он вас немного развлечет.

– Ваш радиоприемник? – рассеянно переспросил юноша. – К сожалению, сейчас у меня совершенно нет времени. Мне, э-э… мне скоро нужно идти в редакцию.

Молодой человек не увидел в предложении миссис Меддип ни доброты, ни участия – он думал только о необходимости обороняться: хозяйка заметила его угнетенное состояние, и тотчас все его инстинкты воспрянули, словно защитники маленького, уединенного лагеря, заметившие врага, крадущегося к невысокой ограде из тонких бревен. А миссис Меддип только ухудшила дело, повторив:

– Но радио в самом деле вас развлечет…

Это была чистая правда – молодому человеку необходимо было развеяться, но он сказал только:

– Благодарю вас, миссис Меддип, но со мной все в полном порядке. Не понимаю, с чего вы взяли, будто мне нужно взбодриться.

– Не нужно? – спросила миссис Меддип.

– Абсолютно, – ответил юный мистер Брок.

– Ну, как хотите, – сказала хозяйка. – Только мне все равно надо куда-то его поставить. Мою лучшую комнату сняла одна женщина – по-видимому, из тех, кто норовит все сделать по-своему. Она приезжает сегодня утром.

– Особа королевской крови или что-нибудь в этом роде? – пробормотал Брок.

– Нет. Просто дама с характером.

– Она что, будет играть в здешнем театре? – предположил юноша.

– Вот уж не знаю, – ответила миссис Меддип. – Я вообще ничего о ней не знаю, кроме одного: все вокруг должно быть так, как