Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени

удалось. Что за жуткий сон! И однако ж в мыслях у него слабо затеплилась надежда, точно бледный луч солнца в день, отданный на откуп дождю. Сэр Джефкот кинулся к телефону и набрал номер епископа Бильчестерского.

– Это правда?

В трубке тотчас же послышался звучный голос епископа, раскатисто и выразительно проговаривающий каждый слог:

– Боюсь, что да.

– Я не совсем то имел в виду, – объяснял впоследствии епископ; однако что до долгосрочной отмены преступности, тут ни малейших сомнений не оставалось.

Тогда сэр Джефкот позвонил в Скотленд-Ярд: там ему рассказали, из какого источника получена информация. Исходит она от Церкви, а не от самого епископа; явлена в пророчестве; вот уже неделю как проверяется лучшими умами Скотленд-Ярда и, несомненно, верна. Сэр Джефкот выслушал новости, нимало не удивившись и даже не усомнившись; вот только, поскольку дело напрямую касалось его будущности, он все-таки позвонил в Управление текущих дел, чтобы убедиться наверняка, и получил подтверждение, разрушившее его последние надежды.

Тогда он оставил телефон в покое и вернулся в постель и к своим мрачным размышлениям, тем более живым и ярким, что дело происходило во сне. Он раздумывал о ближайших пяти годах, о том, что у него отнимут средства к жизни и окажется он в том же положении, что и плотник, разом лишившийся всех своих досок. Тщетные надежды проносились в его голове, точно опадающие в лунном свете листья, что неяркими бликами мелькают в лесу, – тщетные надежды на то, что людей все равно будут привлекать к суду – по ложным обвинениям, даже если ничего дурного они не сделали, – а он будет их защищать; но все эти надежды вскоре канули во тьму.

Любой молодой олух способен защитить невиновного; а вот такое красноречие, как у него, его хваткий ум, его блестящий талант – не для тривиальных случаев. Не копать же землю бритвой… Бритва! Слово это ослепительно вспыхнуло в сознании сэра Джефкота. Вот оно – то, что отвратит пять лет нищеты; ему не придется видеть, как увядают надежды его юности; долгий путь к голодной смерти или к богадельне – не для него! Лучше голод, думал сэр Джефкот; но как знать, что сулит ему судьба?

Слишком поздно ему осваивать новую профессию и снова расталкивать толпу на пути к своей нише. Поздно, слишком поздно для всего, кроме бритвы. Только она одна сможет спасти его от снисходительной жалости друзей и от притворного великодушия врагов – эти видения вспыхивали перед внутренним взором сэра Джефкота со сверхъестественной отчетливостью. Быстрая и безболезненная смерть от бритвы – или бесконечно долгое нисхождение к нищете и дальше – к голодной смерти. Кто бы усомнился в выборе? В комнате нашлась бритва старого образца: ею он некогда брился – до того, как появились безопасные бритвы, в ту пору, когда он нарабатывал себе имя, которое возможно создать лишь единожды. Для его целей старое лезвие было все еще достаточно острым.

Сэр Джефкот по-быстрому поправил бритву, затем приставил лезвие к горлу и надавил что есть мочи, напрягая руку: впервые в жизни он собирался преступить закон. Но рука отказывалась ему повиноваться. Тот, кто попытался совершить самоубийство, поскольку преступность исчезла, по-видимому, как ни парадоксально, в этот самый момент об исчезновении преступности позабыл, ведь невозможно предположить, будто главный законник в уголовном суде не знает о том, что самоубийство – это преступление. Сэр Джефкот озадаченно надавил на лезвие сильнее, но рука не двигалась, и бритва выпала из омертвелых пальцев на пол.

Лишившись последнего средства спасения, перед лицом голодной смерти и утраты своего блестящего положения, сэр Джефкот посмотрел на упавшую бритву – и разрыдался. Когда поутру вошли к нему в спальню, он все еще плакал.

Миссис Малджер

Когда-то мать миссис Малджер держала пансион. Миссис Малджер тоже сдавала комнаты; как и мать, она жила в том же небольшом северном городке и была вдовой, а время летело быстро и неумолимо. Впрочем, сама миссис Малджер уже не считала, будто время летит; чаще она думала, что оно пролетело, а она и не заметила как, ибо сейчас миссис Малджер было под пятьдесят, и, если смотреть с этой точки зрения, ее время действительно ушло. Но сегодня ей вдруг показалось, что, несмотря на прошедшие годы, время вовсе не двинулось с места, ибо подступала весна, а за столом в гостиной сидели два молодых человека (ее жильцы из числа студентов университета) и спорили о поэзии. Миссис Малджер как раз сошла в гостиную, чтобы покормить золотых рыбок, и наткнулась на занятых разговором юношей. И тут ей вдруг показалось, что трех десятков лет как не бывало, а молодой жилец ее матери говорит с ней о тех же самых вещах.

И даже после того, как миссис Малджер закончила возиться с рыбками, она не могла справиться с собой и замешкалась, слушая разговор, который так отчетливо и живо напомнил ей прошлое. Никакого особого смысла она в нем не видела; во всяком случае, там его было едва ли больше, чем в словах, которые когда-то давно говорил ей тот, другой человек, однако в голосах обоих юношей миссис Малджер без труда узнавала тот же жар и ту же всепобеждающую уверенность в чем-то неведомом и непонятном – такие интонации слышатся порой в начале апреля в песне черного дрозда, когда он совершенно уверен в приходе весны. Вот почему она стояла и, слегка улыбаясь, прислушивалась к разговору. Да, разумеется, молодые люди спорили о поэзии. Как обычно. Удивительным было то, что каждая произнесенная ими фраза казалась ей бесконечно знакомой, хотя она мало что понимала в их разговоре. Подчас миссис Малджер даже чувствовала, что могла бы закончить за них начатую фразу. Но вот один из молодых людей начал декламировать строфы из какого-то старого стихотворения. Оба студента хвалили его (хотя и очень странными словами) и превозносили до небес слог и стиль.

– Боюсь, мы здесь говорим о поэзии, миссис Малджер, – сказал один из юношей, заметив ее.

– Ничего страшного, сэр, – ответила она. – В поэзии нет никакого особенного вреда.

Нет, если держаться от нее подальше, подумала про себя миссис Малджер. А ведь в юности она едва не вышла замуж за молодого человека, который писал стихи. Это был тот самый жилец ее матери, студент университета и все такое прочее, но миссис Малджер уже тогда знала, к чему может привести увлечение поэзией. Вот почему, когда настала пора, она вышла замуж за водопроводчика и к тому же секретаря местного