Пламя и кровь - Джордж Мартин

место достанется мне, король, конечно же, вправе рассчитывать на мою поддержку в любом выборе, который он может сделать, — заверял септон Маттеус королеву-регента и ее советников, — но не все мои братья так расположены к вам, и… смею сказать… есть и другие Муны. Учитывая все, что произошло, верующие посчитают женитьбу брата на сестре при нынешнем положении дел вопиющим оскорблением, и я боюсь того, что может тогда случиться.

Таким образом он подтвердил опасения королевы, и Рогар Баратеон вместе с остальными лордами отмел всякую мысль о том, чтобы выдать принцессу Алисанну за брата Джейхейриса. Принцессе было тринадцать, недавно она отпраздновала свой расцвет, поэтому было решено, что ее стоит поскорее выдать замуж. Хотя все еще не было определенности в выборе невесты для короля, жениха для принцессы выбрали быстро: она должна была выйти замуж на седьмой день нового года за Оррина Баратеона, младшего из братьев лорда Рогара.

Решение было принято королевой-регентом, десницей, а также их советниками. Но, как и многие подобные договоренности на протяжении веков, их план вскоре рухнул, поскольку они сильно недооценили волю и решимость самой Алисанны Таргариен и ее молодого короля Джейхейриса.

О предстоящей помолвке Алисанны никаких объявлений не делали, поэтому неизвестно, как известия достигли ее ушей. Великий мейстер Бенифер подозревал слуг, ибо многие из них то приходили, то уходили, пока лорды спорили в горнице королевы. Сам же лорд Рогар подозревал мастера над кораблями Деймона Велариона, человека весьма гордого, который мог счесть, что Баратеоны стараются потеснить дом лорда Приливов со второго места по значимости в королевстве. Много лет спустя, когда эти события перешли в легенду, простой народ рассказывал, будто разговор лордов подслушали «крысы в стенах», которые и бросились к принцессе с новостями.

Не сохранилось никаких записей о том, что сказала или о чем подумала Алисанна Таргариен, когда впервые узнала, что она должна была выйти замуж за юношу на десять лет старше нее, которого она едва знала и (если верить слухам) недолюбливала. Мы знаем только то, что она сделала. Другая девица, возможно, заплакала бы, разбушевалась или побежала умолять свою мать. Во многих печальных песнях девы, вынужденные идти замуж против своей воли, бросались с высоких башен. Принцесса Алисанна ничего этого не сделала. Вместо этого она пошла прямо к Джейхейрису.

Молодой король был также недоволен новостями, как и его сестра. «Они, несомненно, начнут строить свадебные планы и для меня», — сразу понял он. Как и его сестра, Джейхейрис не стал тратить время на упреки, обвинения или споры. Вместо этого он начал действовать. Призвав свою Королевскую гвардию, он велел рыцарям немедленно отплыть на Драконий Камень и встретиться с ним там.

— Вы поклялись мне своими мечами и своим послушанием, — напомнил он своим Семерым. — Помните эти клятвы и никому не говорите о моем уходе.

Той ночью, под покровом темноты, король Джейхейрис и принцесса Алисанна оседлали своих драконов, Вермитора и Среброкрылую, и покинули Красный замок, отправившись в древнюю цитадель Таргариенов под Драконьей горой. Как говорили, первые слова молодого короля, сказанные после посадки, были:

— Мне нужен септон.

Король справедливо не доверял септону Маттеусу, который, несомненно, выдал бы их планы, но в септе на Драконьем Камне был свой септон, старый человек по имени Освик. Он знал Джейхейриса и Алисанну с момента их рождения и наставлял их в таинствах Веры на протяжении всего их детства. В молодости септон Освик служил королю Эйнису и в детстве был послушником при дворе королевы Рейнис. Так что он был более чем знаком с традицией браков между братьями и сестрами у Таргариенов, и когда услышал приказ короля, тотчас же согласился.

Через несколько дней на галере из Королевской Гавани прибыла Королевская гвардия. На следующее утро, когда взошло солнце, на большом дворе Драконьего Камня Джейхейрис Таргариен, первый его имени, взял в жены свою сестру Алисанну перед глазами богов, людей и драконов. Септон Освик исполнял брачные обряды; хотя голос старика был тонким и дрожащим, церемония проведена была по всем правилам. Свидетелями бракосочетания стали семь рыцарей Королевской гвардии, чьи белые плащи развевались на ветру. Гарнизон и замковая челядь также наблюдали за церемонией, как и немалая часть простолюдинов из ближайшей рыбацкой деревушки, что расположилась под могучими стенами Драконьего Камня.

Рисунок 19. Септон Освик сочетает браком молодого короля Джейхейриса I Таргариена и его меньшую сестру Алисанну во дворе цитадели Драконьего Камня в присутствии Королевской гвардии и простонародья.

После церемонии последовал скромный пир, и было поднято множество тостов за здоровье мальчика-короля и его новой королевы. Потом Джейхейрис и Алисанна удалились в опочивальню, где когда-то спал Эйгон Завоеватель со своей сестрой Рейнис, но, учитывая молодость невесты, провожания в постель не было, и брак тоже не был консуммирован.

Последнее обстоятельство оказалось весьма существенным, когда на боевой галере из Королевской Гавани прибыли запоздавшие лорд Рогар и королева Алисса. Их сопровождали дюжина рыцарей, сорок латников, септон Маттеус и великий мейстер Бенифер, чьи письма дают нам наиболее полный отчет о произошедшем.

Джейхейрис и Алисанна встретили их в замке, держась за руки. Говорят, королева Алисса заплакала, когда только их увидела.

— Глупые дети! Вы даже не поняли, что натворили, — сказала она.

Затем септон Маттеус стал громовым голосом поносить короля и королеву и предрекать, что эта мерзость вновь повергнет весь Вестерос в войну.

— Ваше кровосмешение будут проклинать от Дорнийских марок до Стены, и каждый благочестивый сын Матери и Отца будет судить вас как грешников, которыми вы и являетесь.

По словам Бенифера, во время этой бурной отповеди лицо септона налилось кровью, и с губ то и дело брызгала слюна.

Джейхейрис по праву называется в летописях Семи Королевств Миротворцем, ибо он был весьма незлобив и спокоен нравом. Однако было ошибочно считать, что в его жилах не текло пламя Таргариенов. Как он доказал это тогда. Когда септон Маттеус, наконец, остановился перевести дух, король сказал:

— Ее милости, моей матушке, я позволяю себя бранить, но не тебе. Придержи язык, толстяк. Если еще хоть слово сорвется с твоих губ, я велю их зашить.

Септон