Маскарад Мормо - Мария Понизовская

«Какого чёрта?»

Солнцева, должно быть, произнесла это вслух, потому что Котов медленно поднял голову. И на миг ей показалось, что в черноте прорезей кошачьей маски она видит влажный блеск зрачков.

Она похолодела.

– Привет. – Его голос показался каким-то отстранённым, а следующие слова… совсем неуместными: – Я – брат Ляли Котовой.

Солнцева, открывшая было рот, от неожиданности не сумела выдавить из себя ни звука.

– Она украла твой талисман, – продолжил Котов так невозмутимо и отрешённо, будто не давил коленом на грудную клетку Калининой. – Я забрал его. Тебе следует быть осторожнее. Иначе моей семье будет худо. И твоей будет худо.

Солнцева молча таращилась на него. Она так растерялась, что будто бы забыла вообще, как разговаривать. Как дышать. Котов тоже замолчал, глазея на неё в ответ. И Солнцева с запозданием сообразила, что он, вероятно, ждёт какой-то реакции. Едва заметный кивок был всем, на что она оказалась способна.

– Хорошо. – И, вероятно, этого движения было достаточно. Котов снова опустил голову, воззрившись на жертву под собой. – Мне не хочется, чтобы моей семье было худо. У меня хорошая семья. А ты хочешь навредить своей?

В тоне Котова не было угрозы, голос казался скучающим. Но так даже хуже. Солнцеву пробил озноб.

Коридор окутала тишина. Странная и тревожная, Солнцева давно не слышала такой – абсолютной. Вокруг не уловить даже треска факелов, даже далёкого перестука капели в вечной сырости Подъёмной башни. Солнцева перевела взгляд на Калинину – теперь уже подозрительно неподвижную. Она больше не дёргалась, не трепыхалась. И нити калиновых бус не стучали, не цокали друг об друга. Половина из них съехала на пол, открывая обзору нижнюю часть лица – болванки, что было вместо него.

Она отвела взгляд и дёрнулась, наткнувшись на застывший нарисованный прищур огромной кошачьей маски, что таращилась на неё снизу вверх. Котов снова запрокинул голову, и Солнцева снова встретилась с глянцевой чернотой в прорезях маски. Он будто чего-то ждал.

Она не знала, сколько бы они ещё так молчали, каждый замерший в нелепой позе, если бы наконец не сообразила – вопрос не был риторическим.

«А ты хочешь навредить своей?» – ей потребовалось ещё немного времени, прежде чем память его воскресила.

– Не хочу, – с усилием выдавила она из себя, чувствуя себя нелепо и… уязвимо одновременно.

Котов кивнул, удовлетворённый. А затем вдруг сорвал маску с лица неофитки, что прижимал коленом к полу. Вот так просто. Одним резким движением обнажил всю неприглядность, всё уродство криптских детей. Колкий цокот бусин вновь прокатился по коридору.

Солнцева едва подавила вопль – с губ сорвалось шипение. И дёрнулась было к Калининой, но остановилась, вовремя передумав. Занесённая нога так и застыла в воздухе.

– Я попрошу тебя не шуметь, – отстранённый голос Котова доносился, как сквозь пуховое одеяло. – Мне нужна тишина.

Солнцева в ужасе таращилась на неподвижную Калинину перед собой.

– Что ты собираешься?.. – едва слышно начала было она, но Котов нетерпеливо перебил:

– Я, конечно, изменю её память.

– Конечно… – повторила она, а затем встрепенулась. – Что?..

– Обращусь к практикам психургии, – сообщил он так, будто был ей наставником, будто они были в классе. – Возможно, будет нужна твоя помощь. Нам нужно избавить её от знаний о талисмане… М-м… до Наречения мы слишком слабы, так что вмешательство не получится аккуратным. Я поч- ти уверен, что последствия будут сильными. Может, слабоумие, может, галлюцинации…

Он говорил совершенно монотонно, и будь они действительно в классе, Солнцева давно заскучала бы, потеряв бы нить повествования. Вот только они были не на уроке. И он говорил совершенно ужасные, страшные вещи.

– …припадки…

– Она ведь Калинина, – прервала его Солнцева. – Ты не можешь просто… раздробить ей мозги.

– Не я, а мы, – поправил Котов, и от этого его замечания Солнцевой сделалось совсем плохо. – Мне, очень вероятно, понадобится помощь. И формулировка «раздробить мозги» неуместна, потому что…

– Ты не…

– Если ничего не сделать, то тебя отстранят и направят в Жандармерию, – нетерпеливо перебил он. – Будут допрашивать или пытать. Ты расскажешь о моей сестре. Тебя отправят в катакомбы, а Лялю на лобное место. Я вижу лишь два решения этой проблемы.

– Повредить ей рассудок?

– Или можно просто убить, – кивнул Котов.

У Солнцевой перед глазами замелькали чёрные пятна.

– Но я бы предпочёл психургический метод, если ты не возражаешь.

– Великие предки, – прошептала она, силясь отогнать мысли о том, что он мог бы сделать с ней самой, если она будет противиться. – П-послушай, но…

– После изменения памяти всё равно есть шанс остаться в добром здравии, – поучительным тоном произнёс он. – Это меньшее из зол, не понимаю, зачем ты меня отвлекаешь?

Солнцева не могла даже пошевелиться.

Котов поднёс руку к прорези своей маски. А в следующий миг до крови укусил себя за большой палец. От едва различимого шелеста слов, поползших по коридору, Солнцеву затошнило. Заговор, легко срывающийся с его губ, Солнцева не хотела бы знать. Не хотела бы слышать больше никогда.

Она почувствовала, как немеют руки. Медленно, сантиметр за сантиметром – фаланги пальцев, ладони, предплечья. Было похоже на воздействие волшбы, но она знала – это вовсе не оно. Только страх. Осознание того, что происходит, и липкий ужас, им порождённый. Понимание, что за решение ей придётся принять. Что за решение она уже приняла.

«Потому что бездействие – тоже действие…» – младший брат любил повторять эту фразу.

Солнцева стояла в молчаливом оцепенении и наблюдала, как бледнеют пальцы Котова, порхающие над смазанным, стёсанным лицом судейской дочки. Как ломаные багряные линии расчерчивают его ладонь, как вниз срываются крупные капли – такие же блестящие и красные, как бусины половинчатой ягодной маски Калининой. Как его кровь растворяется в воздухе, так и не тронув изувеченной кожи чужого обнажённого лица.

Это было похоже на плохой сон, который будто когда-то уже приходил раньше. И от чувства непонятного повторения становилось ещё гаже – Солнцева снова ничего не делала, лишь смиренно смотрела. Принимала. Соглашалась.

Она ничего не могла сделать. Было страшно помешать Котову, было страшно ему не мешать. Что он может сделать с ней самой? Что случится, если с Калининой не сделать ничего? Ведь она направлялась к подъёмникам башни. Значит, к ягинцам. Значит, Калинина бы настучала. Она собиралась избавиться от Солнцевой, заточить её в подземельях Крипты… Бросить туда умирать, потому что не получившие лица Отверженные не живут долго. Волшба убивает их. Крипта убивает их.

Значит, Калинина собиралась убить её. Не своими руками… так должна ли Солнцева вмешиваться?

«Он