Маскарад Мормо - Мария Понизовская

удивила. Вместо колонн, гранитных моек-ракушек, ажурных кранов и прогретых мраморных столов неофитов ждало подгнившее дерево, плесень и ржавчина. Это было уродливое полупустое помещение с тяжёлыми железными тазами, единственным торчащим из стены водостоком и склизкие доски под ногами.

Оставив и одежды, и маску на общей длинной лавке в предбаннике, Солнцева, преодолев привычный прилив брезгливости, ступила в тёмный водный зал. Это была ещё одна неудобная необходимость – бывать здесь. Дважды в день – перед подъёмом на Поверхность и после возвращения. Омывать тело, очищать разум, избавляться и от родного осадка волшбы, и от ядовитых следов Верхнего города.

Солнцева старалась не смотреть по сторонам, опрокидывая на себя один железный таз за другим. От тяжести дрожали руки, а от едва тёплой воды по коже бежали мурашки. И всё равно краем глаза она видела их – остальных. Как бы ни пыталась этого избегать. Зрелище не из приятных – они все были одинаковыми. Одноцветными кукольными болванками. Без лиц, без волос. Один и тот же рост, одни и те же тела. И не отличить без масок, кто Калинина, а кто Соколова.

Она натёрла руки и тело золой, которая была здесь вместо туалетного мыла. И снова вцепилась пальцами в железный таз, собираясь с духом. С резким выдохом Солнцева опрокинула его на себя. Вода в нём совсем остыла.

Она вернулась в предбанник одной из последних. Там уже почти никого не было – только стучащая зубами девчонка у самого выхода из купели пыталась дрожащими пальцами застегнуть на затылке ремешки жутковатой маски овинника. Её фарфоровая кошачья морда, застывшая в вечном оскале, проводила Солнцеву чёрными прорезями глазниц. А та, стараясь не обращать внимания на Овинцеву, вся тряслась от холода, шлёпая босыми ногами по деревянным мосткам, закрывающим каменный пол.

Под потолком предбанника – узкие окна-бойницы. Стёкол в них не было, так что сырая прохлада Крипты беспрепятственно просачивалась в тесную раздевальную. Ещё одна причина здесь не задерживаться.

Разворачивая побелевшими пальцами кулёк из одежды, Солнцева пыталась унять ритмичную дробь собственных зубов. Но влажная прохлада предбанника покусывала кожу, а макушку обдавало ледяным дыханием окон. Ткань в руках ощущалась как-то неправильно. Слишком лёгкой. И Солнцева ускорилась, расправляя на деревянной скамье белый сарафан, на сарафане – панталоны, на панталонах – чулки, на чулках…

Руки замерли, и рифлёная ткань резинки выскользнула из пальцев. Справа звучно хлопнула дверь, и Солнцева дёрнулась от неожиданного удара. Но взгляда от скамьи оторвать так и не смогла.

«Великие предки…»

Заячья лапа.

Заячья лапа, которую она, конечно, снимала перед купанием… которую так аккуратно и тщательно, всё озираясь по сторонам, заворачивала в несколько слоёв своих одеяний… Она пропала. И в развёрнутом кульке из одежды была лишь пустота.

Солнцева упала на колени перед скамьёй. Громкий стук прокатился по предбаннику, эхом отразился от стен. Она сгребла чулки и панталоны, смяла пальцами ткань. Зубы застучали пуще прежнего, а тело заколотило так, как бывало с ней лишь в пике лихорадки. Её талисмана удачи больше не было. Её славный, любимый артефакт. Его украли. И видят Предки, Солнцева убьёт ту, кто это сделал!

Её бросят в катакомбы под Жандармерией, если тот, кто сделал это, пойдёт к ягинцам.

– Крипта, помоги… – прошептала она в пустоту предбанника, уже не чувствуя пальцев ни рук, ни ног.

* * *

Солнцева неслась по бесконечно-длинному коридору Подъёмной башни, всё убегающему и убегающему вправо. Грудную клетку туго опоясывала толстая нить, едва переливающаяся в свете настенных букв. Путеводный клубок, мерцающий в темноте, заметный лишь для одной Солнцевой, быстро катился вперёд по каменной кладке. Незримая нить, и так натянутая до предела, с каждым мгновением затягиваясь у хозяйки на груди всё сильнее, мешая дышать. Сарафан налипал на спину от пота. А Солнцеву всё равно колотило от холода. Или… то был не холод? Подступающие слёзы заставляли коридор смазываться перед глазами. А горло саднило. Наверное, это было ожидаемо. Не зря Лада никак не хотела распрощаться с собственным талисманом. Полоса удачи, которую даровала заячья лапа, должно быть, сменялась ужасными неудачами. В качестве оплаты. Или это просто самовнушение? Солнцева не знала наверняка, потому что информация об артефактах, подобных этому, была недоступна. Книги о них – под запретом. Но сложно было не заметить, что каждый раз, стоило Солнцевой снять с шеи лапу рогатого зайца, как всё начинало валиться из рук. Не самое страшное последствие, в сравнение ещё с одним: резко падающим настроением и ощущением ужасной пустоты внутри. Но тоже неприятно. Вчера и позавчера в бане у неё из рук выскальзывали тазы, из коробка высыпалась зола, смешиваясь с грязной водой на полу. В предбаннике лавки будто специально выскакивали под ноги, подставляясь углами прямиком под мизинцы. Ничего из этого нельзя было назвать серьёзной неудачей. Но сегодня… сегодня случилась настоящая катастрофа.

Сразу за неглубокой нишей в стене, где горело три факела, коридор резко уходил вправо. Солнцева замедлилась. Подъёмник, ведущий на Поверхность, был близко. И незримая нить тянула Солнцеву именно туда. Подхватывала, словно крючком под рёбра. И больно натягивалась, стоило хозяйке сбавить шаг.

Не дойдя до ниши пары шагов, Солнцева услышала приглушённый вскрик. Он донёсся откуда-то из-за поворота, заставляя неофитку остановиться окончательно. За вскриком последовала возня. Слышно было плохо, будто происходящее – что бы это ни было – разворачивалось далеко впереди. И едва ли угрожало Солнцевой сильнее, чем кража запрещённого артефакта. Нехорошее предчувствие, зародившееся внутри, никак не давало продолжить путь. Но незримая нить дёрнула вперёд, затянувшись вокруг тела так туго, что обожгла кожу сквозь сарафан. И следующие несколько шагов Солнцева сделала скорее механически, нежели осознанно. Волшба велела ей двигаться дальше.

Солнцева спешно миновала поворот и… почти застыла на месте. Клубок не позволил ей этого сделать, насильно утягивая вперёд. Остановись она – и пропахала бы маской каменную кладку пола. Впрочем, возможно, представшая перед ней картина того и стоила.

Первыми в глаза бросились белые одежды, ярким сероватым пятном сияющие в полумраке. Следующим – потрёпанная серо-белая маска. И, наконец, когда Солнцева узнала знакомый цокот в странном звуке, разливающемся по коридору, то окончательно осознала, что увидала. Она хотела было остановиться, но клубок ей не позволил. Ноги будто сами понесли вперёд. И совсем скоро Солнцева, почти против собственной воли, оказалась прямо перед Котовым. Младшим братцем лавочницы, от которого собиралась держаться подальше. Который сейчас прижимал коленом к полу судейскую дочку. Калинину. А та едва трепыхалась под ним, будто рыбёшка, оказавшаяся на мостовой.

Нить резко ослабла, перестав до