Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир

личной аудиенции у Императора. За мной закреплена часть военных полномочный. Плюс я граф. Так что не сомневайтесь, мне вполне хватит возможностей, чтобы всё это устроить. А потому начинаем отсчёт до десяти. Один…

— Мы будем жаловаться! — заверещал Шарма.

— Два…

— Это просто бред какой-то! — подключился другой индус.

— Шесть…

— Как шесть⁈

— Восемь…

— Этот русский не умеет считать!

— Девять на ниточке…

— Ладно-ладно! — закричал Шарма, вскакивая. — Мы погорячились! Уже уходим!

Индийцы поднялись, спешно хватая свои папки и портфели, и побежали к выходу. Толкая друг друга, спотыкаясь о стулья и путаясь в собственных оранжевых халатах. Дверь захлопнулась, и в зале наконец-то воцарилась тишина. Слышен был лишь стук рюмочек, которые выставлял перед Антоном бармен.

— Всё, — Гореликов повернулся ко мне. — Я твой вопрос решил. А теперь давай поговорим как два представителя власти, а заодно как два хороших друга. Мне срочно нужна твоя помощь. Пока моя жизнь всё ещё принадлежит мне.

— Слушаю, — ответил я, чувствуя, что дело явно не простое.

— В Венецию приезжают Ужас, Хаос и Тиран, — сказал Антон дрожащим голосом и ляпнул очередной полтинничек. Я же застыл с раскрытым ртом, не в силах что-то сказать.

— Ты… серьёзно?

— С таким не шутят, — покачал головой Гореликов. — И все трое на моей шее. Я должен устроить им встречу и экскурсию, предоставить жильё, питание, развлечения… короче говоря — всё.

— О-хо-хо… а может мне Дорсодуро по такому случаю на карантин закрыть, а? От греха подальше?

— Все могут пострадать, Артур, — пропустил мою ремарку мимо ушей Гореликов. — Ты же понимаешь, что одного Хаоса хватило бы на то, чтобы перевернуть город вверх дном? А тут все трое. Им же категорически нельзя собираться в одном месте…

— Да-а-а-а, — протянул я. — Страшновато… и чем я могу тебе помочь?

— У меня есть список требований.

— Может, пожеланий?

— Требований, Артур, требований, — Гореликов положил передо мной ламинированный листочек бумаги.

Я же взял его и принялся читать: «Тирамису, панакота, шоколадный фондан, грушевый тарт, лимонный сорбет, ванильное суфле, рисовый пудинг с карамелью, запечённые яблоки в карамели, профитроли», — и так далее…

— Всё это они хотят чуть ли не первым делом, — сказал Антон. — И угадай-ка… в какой ресторан я их поведу?

— Тебе меня совсем не жалко? — спросил я.

— Жалко у пчёлки, — философски заметил Гореликов. — А ты мой друг, и ты обязан мне помочь.

— Ага… надо бы в день визита весь персонал на выходной выгнать, чтобы под раздачу не попали. Кстати! Когда они приплывают?

— Завтра утром.

— Ох, твою жешь…

После мы с Антоном сидели молча. Прерываясь лишь на многозначительно:

— Ну…

Или:

— Да-а-а-а…

В конце концов синьор посол встал из-за стола, пожал мне руку и очень даже твёрдой походкой направился к выходу. Алкоголь Гореликова не брал, и вряд ли теперь возьмёт до отплытия его внезапных гостей из Венеции.

Я же остался сидеть и переваривать новости. Ситуация, конечно, складывалась сложная. Но что теперь делать? Будем как-то справляться. С тем я отправился на кухню и взялся за готовку, хотя мыслями был целиком в завтрашнем дне.

Готовил, попутно общался с Абрамом и Каролайн — давал распоряжения, уточнял детали. В итоге к концу дня при помощи моего административного домового я сделал так, что любой житель Дорсодуро мог записаться в клинику. Шарф ведь умел справляться с любыми старческими болезнями и нарушениями памяти, так что вперёд. Но! Конкретно сегодня я хотел попробовать дать Каролайн первого одержимого на перевоспитание.

Уже договорился, что вечером его привезут в клинику. Туда и направился. Когда я открыл дверь, застал Каролайн и Шарля за очень милой беседой. Девушка сидела за столом, положив шарфик на стол прямо перед собой, и обсуждала искусство. Рассказывала чернушке про коллекцию картин, которую видела в Милане.

— О, синьор Маринари! — воскликнула она, заприметив меня. — Шарль только что рассказывал мне о том, как «видит» эмоции через цвета! Невероятно! Просто невероятно!

— Я просто пытаюсь быть полезным, миледи, — заметил шарф.

— Ну? — спросил я, устраиваясь в углу. — Как прошёл рабочий день?

— Всё прекрасно! — ответила Каролайн. — Шарль вообще бесподобен! Представляете, синьор Маринари, он способен вычленять проблемные точки в голове у человека! Это убирает проблемы в памяти!

— Отлично, — кивнул я и задумался. — Слушай, а тебя не угнетает, что шарф делают твою работу быстрее и качественней тебя? Это ведь… теневой аутсорс какой-то.

— Нет-нет, — покачала головой Каролайн. — Чем большему количеству людей мы с Шарлем поможем, тем счастливей я стану. А я или он… да какая разница?

— Мада-а-а-ам, — протянул шарфик. — Ну зачем же вы прибедняетесь? Все наши пациенты после сегодняшнего ещё полгода будут проходить у вас лечение. У вас и только у вас. Так что не преувеличивайте мои заслуги…

— Полгода? — уточнил я.

— Ну да, — отозвалась Каролайн. — Я заметила, что у них очень много растерянности, и они многого не понимают. Нужно поработать над их психологической составляющей. Вы же понимаете, синьор Маринари, что пока человек был в беспамятстве, мир вокруг него сильно изменился? Кто-то умер, кто-то родился, произошла целая куча событий. Кому-то пришлось закрыть бизнес, которым он владел. И всё это обязательно нужно проработать…

Девушка продолжила рассказывать, а я поймал себе на мысли о том, что я чертовски доволен. Я выбрал правильного человека. Лечить людей можно, но как сделать так, чтобы они после этого не страдали? Каролайн думала об этом, и это была очень правильная позиция.

— Вечер добрый, — тут дверь открылась и в комнату заглянул синьор санитар. — Можно?

— Да-да, заводите, — сказал я и в следующий момент конвой из дюжих мужиков в белых халатах буквально затолкал одержимого в кабинет. Бородатый синьор в смирительной рубашке брыкался, вырывался и орал нечто нечленораздельное. Я же забился в самый-самый угол и притворился ветошью, чтобы не мешать Каролайн работать.

Одержимого кое-как усадили на стул, и сеанс начался.

— Как ваше самочувствие? — спрашивала девушка. — Что вас беспокоит? Может быть, вы чувствуете какой-то дискомфорт?

А бородатый лишь смеялся в ответ. На каждое слово — дикий, истерический смех. Каролайн, впрочем, игнорировала такое поведение и настойчиво продолжала задавать