В рейд пошла одна эльфийка - Анна Зимина

— Обнимемся, подруги мои милые!

И они обнялись.

— Дракон, я тебя прощаю, хоть и пакостная ты морда. Вот, гляди, все расписки сжигаю. Никаких клятв! — продолжил Януш и поджег бумажки заклинанием быстрой искры.

— Спасибо, — растаял дракон. И они с Янушем тоже обнялись.

Са Урон не успел моргнуть и глазом, как вся честная компания принялась обниматься, целоваться, хлопать друг друга по плечам, утирать слезы счастья и радости. Миг — и светлая магия, рванувшись сильнейшим импульсом, едва не свалила Са Урона с коня. Только утроенные квадрицепсы позволили ему усидеть седле.

Орки же, завизжав, бросились кто куда, но лич, Гоги с командой и еще один партизанский отряд из старых внесценических приятелей привратника были тут как тут. Зашипело волшебное зелье. Затрещали кусты и деревья. То тут, то там слышались орочьи крики, переходящие в добрый ласковый смех. Галаэнхриель все же сварила зелье на славу.

Эгрегор света на шее Са Урона наполнился светлой магией. Галаэнхриель, посветлев и посвежев еще сильнее, чем от белого эльфийского, принялась петь свои волшебные песни, от которых у мавки потекли слюни — больно уж магия эльфийской музыки была хороша. Но мавка пока держалась: еще было не ее время. Зерриканки на заднем фоне принялись подрывать ворота замка Са Урона, чтобы освободить пленников и усилить светлую армию.

— Орки, в атаку! — взревел Са Урон. Темная магия потекла из эгрегора тьмы и поставила орков в строй. Обнажились орочьи клыки и клинки, закипела дурная кровь.

— Вперед! — скомандовал Са Урон, и орки ломанулись вперед.

— В атаку, мужики! — заорал гномий предводитель.

— Харащо, брат, — согласился с ним Гоги.

И начался замес.

— И шо это тут дают шороху, а мы не при делах, а, Сарочка? — вдруг спросила фея в розовом платьице, возникнув, казалось, из неоткуда.

— Непорядок, — согласилась Сарочка и задорно тряхнула… не-е-ет, не усами, а волшебной палочкой. Усы у нее отвалились почти сразу после того, как вместо жирненькой грудинки фея перешла на ПП из амброзии и нектара.

— Нападаем!

— Ату!

— Лови его!

— Обнимай его! Целуй! Да не в губы, дурак, по-дружески целуй! Его после его орочьей матери никто не целовал, не пугай мне орков! Им еще на нашей стороне сражаться!

— Э, брат, будь мой брат! — говорили племянники Гоги оркам и дружески хлопали их по плечам.

— Ты красивий мущинья, — говорила Мадана, погладив по голове страшного орка с тройным оскалом зубов.

И внезапно как-то так получилось, что из-за светлой и доброй магии почти все Са Уроновы орки превратились вдруг из орков в добропорядочных граждан с приятными чертами лица и хорошими манерами. Вокруг пахло озоном и победой, все искрило от светлой магии, и добро торжествовало.

Рано, конечно.

Са Урон поднапрягся. Из жирненького эгрегора тьмы поплыла черным дымом злая магия, окутала войска. Миг — и вместо добропорядочных граждан с приятными манерами и чертами лица снова скалились недружелюбные орочьи рожи.

— Ребята, обнимай орков по новой! В губы не целовать! Руки не распускать! — заорал дурниной черт.

И все опять началось по новой. Даже Ссаныч, примерно поняв, что требуется, ласково терся об орочьи ноги, нежно мурчал и даже никого ни разу не цапнул. Такое поведение приносило свои плоды.

— Кыс-кыс, — умилялся рандомный орк, гладил черную кочачью шерстку и становился добрее и приятнее. Тут же его подсекала либо эльфийская песня, либо волшебные палочки Розочки и Сарочки, либо лич со светлым зельем.

Когда орки снова перестали быть орками и хмурили в порицании идеальные брови, Са Урон начал терять терпение.

— В атаку! — заорал он и сорвал эгрегор тьмы с шеи. Опять полыхнуло черным. Бывшие орки с укоризной посмотрели на Са Урона, но все ж таки подчинились его злой воле, отращивая клыки и желание сражаться на своего повелителя.

— Ребята, снова целуемся и обнимаемся!

…Смеркалось. Зацелованные, заглаженные, залюбленные орки укоризненно вздыхали, когда Са Урон в очередной раз тряс эгрегором тьмы. Одновременно с этим силенок у всех становилось маловато. Галаэнхриель охрипла, у Януша и лича зелье подходило к концу, Ссаныч мучительно хотел нагадить в чьи-нибудь ботинки и пробудить свою истинную сущность вместо того, чтобы притворяться милым котиком. Даже кони под Са Уроном устало перебирали мощными копытами — еще б, такую тяжесть таскать. Но у них было без вариантов: ягодицы Са Урона держались в седле сами по себе, просто собственной мышечной силой.

Эгрегор света нежно искрил. Эгрегор тьмы работал пока ровно, без рывков, но видно было, что и он притомился, потому что не все орки стремились превращаться обратно. Это был идеальный момент для того, чтобы напасть на врага. Один миг, один удачный выпад — и все могло закончиться победой.

— Зоя Валерьяновна, пора, чтоли. Ваш выход. Вы только осторожнее, хуже не сделайте. Никаких плохих эмоций, да? — шепнул черт, запрыгивая Зое Валерьяновне на плечо.

— Да, — кивнула Зоя Валерьяновна с полным осознанием своей миссии. Она была наученная.

Недаром Зоя Валерьяновна с чертом в последние дни надолго уединялась и беседовала о смысле бытия. Если совсем просто, то черт учил старушку властвовать собой путем классической психотерапии. «Люди имеют право быть такими, какими хотят, независимо от вашего мнения», — говорил черт, прикрывая голову и выставляя крепкий магический щит. Он обычно устраивался напротив Зои Валерьяновны, которая возлежала на кожаном кресле. «Едрыть растудыть! Это получается, что Машка могет со своим бандюком на жипе все что хочут делать, а мне и слова не скажи?» — горячилась Зоя Валерьяновна. В ее картине мира происходил разлом, и она непрестанно ругалась и выдавала такие порции темных эманаций, что если бы это была радиация, то настала бы вечная зима. «Да, я сожалею, но так устроен мир», — говорил черт. Он был почти как Лев Выготский и Карл Густав Юнг в одном маленьком чертячьем организме.

Когда психотерапия была успешно окончена (не знаю, каким чудом черт это пережил), пришло время медитаций. Когда после первой медитации Зоя Валерьяновна открыла глазки, ее ждал курс массажа, курс иглоукалывания и курс повышения самооценки. Потом еще рыбалка на утренней зорьке, чтобы сгладить стресс. На рыбалку ходили на пруд в осоке на рассвете, когда все спали. Зоя Валерьяновна забрасывала удочку, садилась на походный стул, пила успокаивающий чай с мелиссой. Ее рассеянный взгляд фиалковых эльфийских глаз ровно сквозил по туманной рассветно-нежной глади пруда, по юрким стрекозам, по сонным водяным жукам. Пахло тиной и сочной болотной травой, поплавок покачивался на воде, распуская по воде мягкие круги. «Хо-ро-шо», — думала Зоя Валерьяновна и приходила в то благостное расположение духа, которое у