Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

— Эй, эй! — позвала Амэ, махая Юки и Ронину.

Амэ прищурилась и увидела, что Мусаси держит Кибу, но потом поняла, что все было наоборот: мечник поддерживал синоби, но при этом каждые несколько шагов оглядывался.

Готовьте лодки, жестом показала Амэ Юки, прежде чем достать пулю из-за пояса. Что-то приближается.

ГЛАВА 10. КИБА

Деревня Ига, 1581 год

Крики разносились по всей деревне даже после того, как большинство домов сгорело дотла. Солдаты Оды Нобунаги отнимали детей у их матерей, убивали первых и позорили вторых. Людей, которых синоби знал всю свою жизнь, пронзали копьями и расчленяли на части прямо у него на глазах, превращая улицы, по которым он ходил, сколько себя помнил, в лужи крови и грязи. Великолепный конь перед ним ударил копытом о землю и брызнул содержимым лужи в лицо поверженному синоби.

— Это последний? — спросил всадник.

— Все остальные мертвы, — ответил самурай, стоявший позади синоби.

Всадник спешился и приземлился в ту же лужу, которую пнула его лошадь, обрызгав синоби еще большим количеством окровавленной воды. На нем были темные сапоги, защищенные темными поножами, на которых ярко отражались языки пламени, пожиравшие деревню. На каждом из них золотом был нарисован цветок с пятью лепестками.

— Посмотри вверх, — сказал всадник. Он не просил, он приказывал. И все же молодой синоби сохранил голову опущенной.

— Я сказал… — продолжил военачальник, вытирая подошву ботинка об макушку синоби, — …посмотри вверх!

Синоби собрал всю свою кипящую ярость в кулак и уставился на Оду Нобунагу, человека, который приказал уничтожить его деревню только для того, чтобы увеличить свои и без того огромные владения. Он молился, чтобы все души его погибших товарищей наполнили его взгляд жаждой мести и изгнали Дурака из Овари в загробную жизнь. Но ничего не произошло. Если уж на то пошло, синоби испугался вида своего врага. Нобунага был чудовищем до мозга костей. Худощавый мужчина с глазами, такими же темными, как и его душа. От него веяло коварством, но самым худшим, по мнению синоби, была эта отвратительная ухмылка. Военачальник получал удовольствие от уничтожения деревни синоби и боли стольких людей.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— У меня нет имени, — ответил молодой синоби.

— А, — сказал Нобунага. — Я и забыл, что твой народ никто и, в то же время, вы все одинаковые. И вы все глупы.

Где-то позади военачальника обрушился дом, рассыпав в ночном небе искры, похожие на светлячков.

— Если бы вы приняли мое предложение, твой народ выжил бы.

— Мы бы никогда не стали служить демону, — ответил синоби. — Мы гордые синоби, а не наемники.

— Ты ошибаешься, — сказал Нобунага Ода, наклонив голову, как петух, наблюдающий за червяком. — Вы были гордыми синоби. Теперь вы — никто.

Военачальник присел на корточки, чтобы оказаться на уровне синоби, и продолжил изучать его. Они проиграли этому человеку не только потому, что у него было больше сил, но и потому, что недооценили его. Нобунага привел с собой гораздо больше теппо, чем предполагали предводители клана, и с их помощью он прорвал их оборону всего за один день. Когда строй рухнул, синоби клана Ига собрались в цитадели, чтобы защитить своего господина, пожертвовав своими телами и смертью многих врагов, чтобы почтить свою землю, но последний залп убил всех, кроме одного воина-тени. Пуля застряла у него в плече.

— Ты хочешь убить меня? — спросил военачальник.

— Я убью тебя, — прорычал синоби.

— Встань, — сказал Нобунага. Он уже собирался встать, но у синоби в рукаве, или, скорее, во рту, был припасен последний акт неповиновения.

Он раскусил капсулу, застрявшую у него между зубами, которую он положил туда после последнего залпа пуль. Предполагалось, что он покончит с собой, а не предстанет перед допросом и не выдаст тайну деревни. Но у деревни все равно больше не было тайн, которые можно было бы выдать, так что яд можно было использовать по-другому.

Он в ярости выплюнул ее, и зеленая слюна, смешанная с ядом, попала Нобунаге на щеку. Он промахнулся. Если бы она попала в глаз, военачальник умер бы в течение нескольких часов. Теперь Нобунаге следовало опасаться только кислоты, обжигающей кожу.

Самурай сзади ударил синоби ногой по затылку, проклиная юношу за дерзость, отчего тот распластался в луже, в то время как Нобунага закричал от боли. Синоби улыбнулся. Он предпочел бы убить монстра, но Нобунага теперь будет жить с напоминанием о неповиновении Ига.

Нобунага схватил его сзади за шею и сжимал до тех пор, пока не подумал, что она вот-вот сломается, затем подтащил синоби еще немного и толкнул его лицом в грязную воду. Юноша пытался глотнуть воздуха.

— Я проклинаю тебя! — крикнул Нобунага, удерживая рот и нос молодого синоби под водой. — Я проклинаю тебя жить и видеть мое возвышение, оставаясь бессильным и бесполезным, каким ты показал себя в своей жалкой деревне. Хочешь увидеть настоящего демона? Тогда обрушься на меня со всей своей яростью, ссыкун, ибо ты не умрешь, пока не искупаешься в крови демона. Это и есть мое проклятие.

Он получил удар по голове сбоку и сразу потерял сознание. Во сне проклятие повторилось голосом Нобунаги.

Когда синоби проснулся, он был в центре кровавой бойни. Вокруг него были только пепел и кости, покрытые красным. Но он не был мертв. Оставшись один, он позаботился об останках своего народа, залечил раны, выздоровел и соорудил себе маску, чтобы стать тем самым существом, за которым охотился. Он стал Кибой, клыком возмездия.

Но к тому времени, когда он покинул руины Иги, Нобунага Ода уже был убит, и Киба провел остаток своей жизни в поисках настоящего демона, чтобы искупаться в его крови.

Поляна выглядела мирной. Ни одно движение не нарушало ее покой. Пушка стояла посередине, покрытая мхом, ее колеса были сломаны и бесполезны. Накануне земля была изрыта сотнями ног, там и сям лежали трупы, но они не двигались.

Киба и Мусаси издали наблюдали, как неживые покидали лес, привлеченные звуками битвы где-то на севере. Затем они подождали, пока одноногий ползущий кёнси не последует за ними. Только после этого двое мужчин прокрались к поляне.

— Если бы кёнси были рядом, — прошептал Мусаси, — мы бы их увидели.

— Я беспокоюсь не о мертвых, — ответил синоби.

— Тогда о Фума, — догадался мечник. — Не возражаешь, если я спрошу… — сказал Мусаси и, поскольку он не получил никакого ответа, продолжил: — В