Деревенская кукольница - Елена Ликина

торчащих из-под оранжевого плаща-накидки, в зелёных кроксах, надетых на жёлтые носки, она походила на ядовитое тропическое растение. Почему-то у Монаха возникли именно такие ассоциации, и он тихо хмыкнул.

– Останови! – Ерошка ударил его лапой, не выпуская когтей, и Монаху пришлось притормозить.

Возмутиться подобным поведением кота он не успел – дверь джипа распахнулась, пропуская внутрь всё ту же нелепую тётку.

Взмахнув на Монаха нарощёнными ресницами чудовищных размеров, она взгромоздила под ноги набитый под завязку рюкзак и повелительно скомандовала: «Ехай!»

Слегка ошалевший от этой наглости Монах и не подумал подчиниться, продолжил разглядывать поблёскивающие фальшивым золотом клипсы-колёса, водопад из цепочек и бус, длинные ногти с аккуратно прорисованными человеческими глазами.

– Нравится? – тётка перехватила его взгляд и похвалилась. – Моя идея! Креативненько, да?

Позади тихо хихикнул Ерошка, и тогда Монаха осенило.

– Вы знакомы? – спросил он у развеселившегося кота. – Ты специально всё подстроил?

Довольная мордаха хитровато сощурилась, и Монах пообещал коту, что навсегда лишит его любимого паштета.

– Да что я-то, что я?! – немедленно последовал возмущённый возглас Ерошки. – Чуть что – сразу Ерошку виноватить!

– Поехали уже, – тётка стащила кроксы и полюбовалась на жёлтые носки. – Подбрось меня до ближайшего городишки.

Монах молча тронул джип с места, и она довольно кивнула.

– Хорошо у тебя. Не то, что в той развалюшке. Ни за что бы не загрузилась в неё, но автостопщицам выбирать не приходится.

– Автостопщицам? – Монах поперхнулся. – Вы путешествуете автостопом?

– Ага, – безмятежно кивнула рыжая. – Решила набраться впечатлений для блога. Фотографирую дорогу, веду что-то вроде путевого дневника.

Вытащив из кармана сотовый, она быстро сделала селфи, продемонстрировав в улыбке крепкие белые зубы. Потом нацелилась камерой на Монаха, но он пресёк её попытки сделать с ним кадр.

– Чего дёргаешься? Жалко тебе что ли?

– Считайте, я на спецзадании. Кота вон снимайте сколько влезет.

– А ты вроде не буйный. Тот водитель прям взбесился, когда я его щёлкнула. Телефон вырвал. Да не на ту напал! Я его хорошо потузила. Пустили кобылу во щавель…

Она хохотнула и принялась рыться в рюкзаке. Вывалила скомканную косынку в аляповатых разводах, косметичку, усыпанную розовыми стразами-булыжниками, и следом – потёртый кисет с поблёкшей золотистой вышивкой.

Ерошка тут же перестал умываться и разом весь подобрался.

По реакции кота Монах понял, что кисет не простой. Как, собственно, и сама тётка. Вот сейчас сыпанёт в глаза солью и сгрузит на обочину, а потом умчит в светлую даль – мелькнула совсем уж дикая мысль, и он потянулся к шраму, взорвавшемуся пульсирующей болью.

– Крепко пробрало? – засунув мешочек в карман, тётка ткнула пальцем ему в щёку. – Давай, отшепчу его? На раз-два забудешь о боли.

– Не надо. Сейчас само пройдёт, – Монах поспешно прикрыл щеку ладонью. Он не собирался подставляться под ворожбу незнакомки. За свою жизнь повидал достаточно таких вот, поначалу, добродушных и простых, и предпочитал поостеречься.

– И часто на тебя накатывает? – сочувственно поинтересовалась тётка.

– Бывает, – не стал объясняться Монах и скривился, когда шрам снова резко прострелило.

Тётка понимающе покивала и снова нырнула в рюкзак, потащила из него объёмный бумажный пакет. По салону сразу же распространился аппетитный запах запечённого мяса и специй, и Ерошка тоненько икнул.

– Чтой-то тама? Так в но́се засвербело! – он легонько боднул тётку в плечо.

– Кура да хлеб, – она запустила руку в пакет и сунула коту приличный шмат зажаренной до хруста грудки. Следующий кусок предложила Монаху и, когда он отказался, сама вгрызлась в мясо да смачно зачавкала. Расправившись с грудкой, извлекла толстенный бутерброд типа бургера и под тихий стон Ерошки откусила добрую половину.

– Вкусно? – заискивающе поинтересовался кот и облизнулся.

– Котлета соли просит. А в остальном нормуль, – тётка глотнула из термоса и, утеревшись рукавом, повернулась к Монаху. – Так что там со шрамом? Давно беспокоит?

– Это ему сигналы идуть, – проинформировал её предатель-кот. – Что дорожка буераками ляжеть. Опять вляпаемся по самые ухи.

– Я гляжу, вы оба меченые… – подмигнула тётка, и запоздало представилась. – Можете меня называть Матрёшей.

– Монах, – пришлось отрекомендоваться в ответ. – А этот болтун – Ерофей.

– Коргоруши все такие, любят языками чесать, – Матрёша мельком взглянула на кота. – Только объясни мне, Монах, нестыковочку… Ты, вроде, из обычных. А на нём ведьмовская мета, – она прищёлкнула себя по уху, намекая на корноухость кота. – По заказу поставили?

– У Ягихи состоял в услужении, – признался Ерошка и почесался. – Она и пометила.

– Зато теперь я у него в слугах, – проворчал Монах. – Разбаловал подлеца.

– Обзывай – не обзывай, а буерака нам не миновать, – Ерошка зевнул во всю пасть. – Стригуха первым знаком была. Теперя готовься…

– Какая стригуха? – заинтересовалась Матрёша, позабыв про недоеденный бутерброд.

– Да кукляха одна. Самоделка, – Монаху не хотелось вдаваться в подробности, и за него это сделал словоохотливый коргоруш, в красках живописав Матрёше встречу на заправке.

– Закляли её, говоришь? – у тётки заблестели глаза.

Приключение было совсем рядом, практически само лезло в руки, и она решила непременно воспользоваться подвернувшимся шансом. Её видео ещё взорвёт интернет! Она добьётся известности и славы! А Варька пусть торчит на своей кухне и довольствуется малым.

– Агась, – тем временем подтвердил Ерошка. – Стригуха та из волколачьей шерсти сплетена, а поверху скрыта сухоткиной волоснёй.

– И где эта дева со стригушей? В какую сторону поехала? – Матрёша сунула остатки бутерброда Ерошке.

– Да мы не следили за ней! – Монаху начал надоедать разговор. – У нас своих дел по горло, зачем нам влезать в чужие.

– И зря, что не следили… – невпопад пробурчала Матрёша. – Теперь придётся порошок использовать. А его мало осталось.

Она вытащила из кармана уже знакомый Монаху мешочек-кисет и, потянув за завязки, ссыпала на ладонь что-то вроде золотистой пыльцы.

– Лунный порошочек! – выдохнул Ерошка почтительно, и заинтересовавшийся Монах не успел спросить, что это за штука.

Матрёша подула на руку, и в салоне повисло золотистое облако. Монах чихнул и невольно зажмурился, а когда открыл глаза – увидел вокруг изменившийся мир. Серые одинаковые деревья подпирали серое небо. А на земле росла серая, словно припорошенная пылью, трава.

* * *

– Сверблю, су-у-ушу, кру-у-ушу… ску-у-уку да тоску-печаль, невеселие творю… Све-е-ерблю, су-у-ушу, кру-у-ушу…

Дребезжащий голос негромко выводил странные слова песни, и Лиде представилось, что он ей просто снится. Она пошевелилась, стараясь улечься поудобнее, и сразу же вспомнила качающийся рукав Сухоручкиного пальто, и испугавшие её тёткины откровения.

«Меня держат в плену!»

Ошеломлённая этим открытием, Лида резко села, и перед глазами заплясали чёрные мушки. Пытаясь избавиться от этого верчения, она зажмурилась и вдохнула медленно да глубоко.

– Закружило тебе? А не ворохайся так сразу! – посоветовал тот же голос. – На-ка, нюхни клоповничка, и