Сполох. Кровь с астероида. - Александр Олегович Анин

— Погода тут, Молочников, погода тут творится. — пояснил ему капрал. — Другими словами коротко не опишешь. Скорей бы демобилизоваться… — устало проговорил он, скидывая с себя пропотевшую гимнастёрку.

***

Ночь была душной, и спать практически никто не мог. Молодые солдаты приуныли, а Глеб думал, каким образом замутить кондиционер, поскольку в такую жару спать было просто нереально.

Прохлада спустилась только перед самым рассветом. Люди забылись в тревожном сне, немного поспал и Вязов.

Как ночевал их унтер-офицер Репнин, они не знали, но вернулся он с весьма счастливым видом. Минут через тридцать после этого подвезли ящики с винтовками и вооружили солдат. Патроны пока не давали, оружие было в заводском сале, и его вначале нужно было привести в порядок.

Следом привезли уже патроны и два бочонка простокваши на завтрак вдобавок к сухарям.

— Через час сопровождаем обоз до крепости «Дальняя» — проговорил Репнин. — Если всё будет удачно, дойдём до вечера. Настраивайтесь на целый день ходьбы. Сейчас же идём до колодца, обновляем воду во флягах. Кому не жалко, разрубите серебряную монету и бросьте её в свою флягу. Так вода дольше будет сохранять приемлемое для питья качество.

***

Время тянулось как резиновое, но вот они вышли из ворот города и направились по высушенной до состояния камня дороге.

— Интересно, для чего империи эти земли? — поинтересовался кто-то из солдат.

— Всё просто, Птичников. Империя держит эти земли для того, чтоб те, кто живёт в пустыне и за пустыней, не могли зацепиться за этот край обжитых земель. Местные бевольды, конечно, шастают каким-то образом туда-сюда, но по паре-тройке человек, а не большими боевыми отрядами. — ответил солдату Репнин.

— А на караваны они нападают?

— Постоянно. И на караваны, и на группы, и на сторожевые башни. В пустыне жрать особо нечего, вот у них единственная возможность что-то добыть, так это принести отсюда или взять с убитых. Так что, если что заметите, лучше стреляйте сразу. И на месте не стойте, двигайтесь. По подвижной мишени попасть труднее. Тактика простая. Заметили стрелков — десяток их держит на мушке, не давая прицельно стрелять, десяток пасёт противоположную сторону, остальные рысью обходят с флангов. Только клювом один хрен не щёлкайте, по сторонам смотрите. Близко к городу банды не подходят, а вот часа через два-три нужно быть готовыми ко всему.

— А колодцы по пути есть? — поинтересовался Глеб.

— Есть. Только мы из них пить боимся. С бевольдов станет сбросить туда какого-нибудь издохшего шакала.

— А как же лошади без воды?

— Лошадям вода в бочках на телегах. — пояснил Репнин.

****

Жара, горячий ветер и пыль. Кровь туго стучит в висках, а в глазах начинает все плыть. Стоп, это не из-за солнца, это видение. Засада, человек тридцать. Это много, явно ждут этот обоз, зная день и время, когда он тут появится.

«В мультике» первый же залп сносит не меньше десяти человек, и это хреново.

— Репнин! Стой! — выкрикнул Глеб, из-за жары позабыв все армейские словесные кружева.

— Почему не по уставу, солдат?

— Командир, у меня видение было. Стволов тридцать вон с того бархана.

— Уверен?

— Абсолютно. Можете постоять, я их атакую.

— Спятил?!

— Нет, я заговоренный, меня пуля не берёт. Проверено.

Глаза унтера становятся широкими, и как реагировать на это всё, он не знает.

— Ладно, сбегай. Караван, стой! Первый взвод, боевая готовность. Оружие зарядить, штыки примкнуть, ждать команды!

Глеб схватил винтовку, зарядил патрон и размеренной рысью побежал на разведку. Картинка видения изменилась, враг затаился под накидками, засыпанными песком, но как только он войдёт на бархан, его будут брать в ножи. Значит, стрельбы не будет.

Воздух стал густым как кисель, и Вязов вбежал на место засады. Штык в песок — первый готов, кто-то пытается вскочить — приклад в висок, пара шагов в сторону, под ногой чья-то спина — снова работаем штыком.

Немного ослабив давление воздуха, Глеб позволил воинам пустыни вскочить и снова пошёл в бой. Укол, отклонить силой воздуха нацеленное на него ружьё, чужой выстрел обдаёт дыханием смерти, но пуля проходит мимо. Штыком в живот, а вот выстрел сзади, и пуля бьёт в район почки. Глеб падает от удара пули, но теперь он видит врага, и воздушная игла пробивает противнику глаз. На бархан выбегает Репнин с новобранцами, приходится отпустить стихию. Гремит залп, и начинается штыковая атака. Две минуты и только удары сердца в висках напоминают о том, что тут был враг.

— Сполох, лядь! Ты шаман?! — возбуждённо хрипит Репнин.

— Только по вторникам, тан унтерофицер.

— Ранен?

— В спину попали, но я в порядке.

— Охренеть! Парни, собираем трофеи, а с меня сегодня выпивка!

— Сейчас бы водички. — делится своими надеждами Птичников.

— Шамана попроси, он дождь наколдует. Наколдуешь ведь? — спрашивает унтер.

— Могу заставить камень источать воду, тан унтер офицер.

— Пойдёт, после этого хоть оружие в порядок приводить не придётся.

Собрав оружие банды, довольные парни вернулись к обозу. Первый бой, первая пьянящая кровь победа. Двадцать восемь ружей трофеями, четыре револьвера и много ножей. Все живы, а ещё можно умыться и вдоволь напиться свежей воды. Сполох сдержал слово, и придорожный камень начал бить фонтаном воды.

И это как праздник — не меньшая радость, чем ликвидация крупной банды. Каждый человек со всего обоза считает за честь пожать руку и поблагодарить. С умениями он, конечно, спалился, но солдатам похрен, откуда у него что, главное, что помогает в общем деле.

Остановка затягивается на час. Решили напоить лошадей. Вымоченные в воде гимнастёрки приятно охлаждают тело, а пока люди отдыхают, Глеб немного преобразовал камень. Теперь он имеет форму ладони, и коням удобно из неё пить воду.

— Этот источник назовём ладонью шамана! — радостно заявляет Репнин и отдаёт команду строиться. Караван снова отправляется в путь, а унтер офицер наседает на него с вопросами.

— Рассказывай, Сполох, что ещё ты можешь из необычного.

— Да есть умения. Я в основном с камнем работаю и на жизнь зарабатывал, делая письменные наборы и настольные статуэтки.

— А лечить можешь?

— Не без этого, но паломничества мне не надо, своей жизни иначе не останется.

— Про паломничество речи не идет, но своих ведь поддержишь? Тут ведь какой только дряни нет. Бывает паучок маленький укусит — и всё,