Северная сага. Белый Кречет - Вячеслав Калинин

— Где хузары эти? — чуть ли не заорал я.

— Так нету их, еще вчера вечером остатки своего товара погрузили в кибитки, да ушли из города. Кто их знает… Наверное, домой ушли, к себе обратно. Закончилась у них торговля-то! Распродали все!

— Кажется, я знаю, что это за хузары были! — заявил Талмат. — Румяный — это тот, который вас облапошить хотел с лошадьми! Он и девчонок похитил, у них такие в цене!

— Надо бежать за ними в погоню! — крикнул я.

— Подожди, бек! Спокойно! — Талмат схватил меня за плечи и встряхнул. — Они с кибитками ушли, так что не быстро будут двигаться. Иди в усадьбу, собирай всех, кто с нами пойдет. А я пока лошадей найму, наши-то еще не скоро прибудут.

— Ты прав! Кого из нашего отряда встретишь в городе — всех на подворье отправляй. Жду тебя там.

На подворье нас уже ждал Беляй со Стояном, Аудульф с Йонашем и Ходота в сопровождении пары стражников. Я коротко рассказал о том, что нам удалось выяснить, и приказал своим людям собираться в погоню. Ходота одобрил, объявив, что мы в своем праве хузар покарать, если это они, действительно, девчонок украли. Даже предложил выделить нам десяток дружинников. Но я отказался — сами справимся. Дорога на юг все равно одна — догоним. Стояна я попросил у нас на подворье остаться, на всякий случай усилить здесь оборону.

Через полчаса появились печенеги. Они привели тринадцать лошадей — всех, что смогли взять в аренду. Что ж, значит чертова дюжина нас пойдет. Четверо раненых и трое отроков останутся здесь. Герасима тоже не возьму, нам бойцы нужны. Хузар, как выяснилось, три десятка ушло. Справимся.

Мы выехали пока не стемнело, наскоро перекусив, стараясь быстро не скакать, чтобы не загнать лошадей. У меня, как и у Беляя, это плохо получалось, переживали сильно. Мы, то и дело, пытались пришпорить животных.

Талмат периодически нас придерживал, уверяя, что ничего плохого с нашими женщинами не произойдет — хузары украли их для того, чтобы продать, поэтому портить товар не будут. Умом-то я это понимал, но справиться с собой было трудно. Наконец я взял себя в руки и стал мыслить логически. Посчитал в уме приблизительную скорость хузарского каравана, вычислил на какое расстояние они уже ушли. К завтрашнему вечеру у нас был шанс их догнать, они наверняка встанут на ночь лагерем. Хузары спешить не будут, им про нашу погоню неизвестно ничего. Так что догоним.

Поразмыслив еще чуток, я выпустил кречета для патрулирования. Он сообщит, если кого-то увидит сверху.

В сумерках въехали в деревеньку, где опросили жителей. Они подтвердили, что хузарский караван проходил здесь вчера. Днем. На ночь хузары должны были остановиться на постой в гостинице на развилке дорог. Это в трех десятках стрелищ пути отсюда, шесть-семь километров. Там стоит большой постоялый двор с харчевней. Мы быстро перекусили, оправились, напоили лошадей и поскакали дальше. Вскоре мы были на этом постоялом дворе.

Хозяин, после небольшого финансового стимулирования в виде нескольких монет, охотно рассказал, что видел:

— Да, были здесь такие. Ночевали. Румяный толстяк у них за главного, по-нашему говорит отлично. За каждый медный грошик торговался, жаба хузарская! И рабы у них были, или пленники — это не совсем понятно. В колодках их держали, в кибитке. Мальчонка мой видел. Там несколько молодых парней было и две девки. Их охраняли, и нас к кибиткам не подпускали. Сынок мой рассмотрел, когда хлеб и воду для них носил, охранникам отдал. Они мальчонку чуть не побили, когда он в кибитку заглянул из любопытства!

Я подробно расспросил и мальчишку о том, что он заметил. По его описанию, в кибитке держали Айникки и Дарину, приметы совпадали. Я бросил пацану половинку серебряного дирхема, заслужил.

— Остановимся здесь на ночь! — принял я решение. — Нужно отдохнуть и нам, и лошадям! Распрягайте!

Парни спешились и повели лошадей в конюшню.

— Хозяин! — крикнул я. — Зажарь нам свинью побольше и неси пива! И прикажи лошадей обиходить и отборным овсом накормить! Держи!

В руки кабатчика перешел десяток серебрушек. Довольный, он умчался исполнять мой заказ.

Я покормил кречета, налил ему воды в глиняную плошку. Насытившись, птица взлетела на конек избы и устроилась на ночевку.

Свинина, порезанная на крупные куски, поспела быстро. Мы поужинали, закусывая мясо свежими лепешками и запивая пивом, и улеглись спать. Хозяину я приказал разбудить нас еще до рассвета.

Немного выспавшись, мы помчались дальше. В течение дня остановились лишь дважды, чтобы напоить коней и перекусить сухим пайком самим.

Первым хузар обнаружил Гром. Ну, не конкретно хузар, конечно, но само присутствие чужих людей у дороги. Обнаружил, коротко закрекотал недовольным голосом, подавая сигнал, и через несколько мгновений приземлился мне на плечо. Я тут же поднял руку, сжатую в кулак, призывая всех остановиться и соблюдать тишину.

Все спешились и принялись проверять оружие и доспехи, готовясь к бою.

В вечерней морозной тишине звуки разносятся очень далеко, поэтому мы даже говорили шепотом, хотя до врагов и было с пару-тройку стрелищ, как минимум. Я видел, где примерно Гром их заметил, и прикинул расстояние.

— Идем на разведку я, Аудульф, Талмат и Торир, — прошептал я. — Беляй здесь за старшего. Спрячьте пока коней понадежнее!

Хузарский лагерь, а это были именно они, выглядел тихо и спокойно. На небольшой поляне, укрытой от ветра толстыми стволами деревьев и густым молодым ельником, стояли несколько кибиток. Стреноженные лошади пытались отыскать под небольшим слоем первого снега пожухлую траву. В центре лагеря горел костерок, на треноге висел и булькал котел с похлебкой, аромат которой расплывался над лесом. Баранину тушат, ее запах ни с чем не спутаешь. Возле костра сидело несколько человек. Один из них, чернявый юноша со слащавым лицом, регулярно помешивал варево, пробуя из большой ложки на длинной ручке и добавляя в котел какие-то приправы. Сидящие рядом о чем-то тихо разговаривали.

Из крайней кибитки, кряхтя, вылез богато разодетый человек и направился прямо к костру. Это был толстяк-хузарин, тот самый, с торжища — Ицхак бар Шимон. Я его сразу узнал. Он подошел к смазливому кашевару и что-то требовательно спросил на своем языке. Повар начал оправдываться плаксивым голосом, лепеча жалостливые