Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

— Один…

— ИМПУЛЬС!

Не оглушительный взрыв, а глубокий, сокрушительный толчок, словно гигантский молот ударил по самому позвоночнику корабля. Весь мостик содрогнулся. Незакрепленный термос сорвался с края консоли Ван дер Вегта и с глухим лязгом покатился по полу. Планшет Туре подпрыгнул и упал экраном вниз.

— Первый импульс! Зажигание штатное! — закричал Ван дер Вегт, вцепившись в консоль, его тело напряглось, сопротивляясь нарастающей силе, вжимающей его в кресло. — Нагрузка на корпус… один целых восемь десятых же! Растет! Компенсаторы… компенсаторы в работе! Держат!

Гул ВКН-1 преобразился. Из угрожающего урчания он вырвался в пронзительный, ревущий ВОЙ, который заполнил все пространство корабля, проникая в кости, в зубы, в грудную клетку. Это был не просто звук. Это была физическая сила, рвущаяся наружу, пытающаяся разорвать стальные путы, удерживающие ее. Звягинцев ощутил, как вибрация проходит сквозь подошвы ботинок, сквозь кости ног, вдавливая его в пол.

Келлер издала сдавленный, хриплый стон, ее тело резко вжалось в кресло, лицо исказила гримаса усилия. Туре выдохнула резко, как от удара в солнечное сплетение, ее пальцы впились в подлокотники, костяшки побелели.

И тут компенсаторы вгрызлись в перегрузку. Новый звук наложился на рев ВКН-1 — нарастающий, мощный гул силовых полей, боровшихся с неумолимой инерцией. Казалось, внутри корабля сошлись в схватке два титана. Ощущение было невыносимым лишь мгновение, а затем сменилось тяжелым, постоянным давлением. Как будто на грудь, плечи, каждую конечность положили невидимые мешки со свинцом. Дышать стало труднее. Каждый вдох требовал усилия. Каждое движение казалось замедленным, исполненным в тяжком сновидении. На экранах пилотов показатели перегрузки колебались, а затем застыли на отметке 0.8G. Постоянная. Немилосердная.

Ван дер Вегт с трудом оторвал руки от консоли, выпрямляясь под гнетом невидимой тяжести. Лицо его было мокрым от пота, но в глазах светилось лихорадочное облегчение.

— Параметры стабилизировались! Торможение штатное! Нагрузка на экипаж: ноль целых восемь десятых же постоянная. Компенсаторы держат на девяносто восемь целых семь десятых процента от расчетной мощности. Фаза первая началась. Время до перехода к гравитационным маневрам: сто двадцать четыре дня.

Сто двадцать четыре дня под этим гнетом. Слова повисли в густом, тяжелом воздухе. Где-то в глубине корабля, возможно, в кают-компании или в коридоре, донесся сдавленный, быстро оборвавшийся крик — голос, не выдержавший первого удара реальности.

Звягинцев стоял непоколебимо. Лишь его пальцы сильнее впились в металл пульта. Он перевел взгляд с Ван дер Вегта на Такахаши, потом — медленно, словно преодолевая сопротивление самого воздуха под давлением 0.8G, на Келлер. Его голос, когда он заговорил, был низким, ледяным, не оставляющим места для возражений:

— Господин Такахаши. Готовить активное сканирование сектора Тигарден. Всем постам — зеленый свет. Лидар, радар, гравитационные сенсоры на максимальную чувствительность и разрешение. Спектрометры — полный охват. Цель: картографирование системы, поиск искусственных интеллектуальных объектов, техногенного электромагнитного излучения, тепловых и гравитационных аномалий. Особое внимание планетам-гигантам f и d. Начинать немедленно после стабилизации курса.

Приказ повис в воздухе, резкий и необратимый, как нож, вонзенный в саму суть Протокола «Глубина». Такахаши, не меняя выражения лица, уже начал вводить команды, его пальцы затанцевали по консоли.

— Капитан!

Голос Келлер прозвучал как выстрел. Она резко повернула голову в кресле, ее лицо, искаженное усилием борьбы с перегрузкой и теперь — яростью, побагровело. Глаза, обычно холодные, горели невероятным гневом и ужасом.

— Это… это чистое самоубийство! Мы только что начали маневр, который делает нас ярче любой звезды в этом секторе! А теперь вы хотите включить маяки⁈ Ее голос срывался, дрожал от негодования. — Активное сканирование — это крик в пустоту: «Вот мы здесь!» Любой пассивный сканер в нескольких световых годах засечет этот «фейерверк»! Вы сводите на нет все усилия Арики, всю концепцию «Светлячка»! Протокол «Глубина» существует не просто так!

Звягинцев медленно, словно сквозь вязкую среду под давлением 0.8G, повернулся к ней всем корпусом. Его взгляд встретил ее яростный — не скальпель, а холодное лезвие боевого топора. Никакой ярости, только бездна леденящей решимости и страшной логики.

— Майор Келлер, — его голос был тише, но каждое слово падало, как откованная из стали гильза. — Вы хотите войти в систему Тигардена вслепую? Как мы вошли в «Сигма-Омега»? Вы хотите выйти на орбиту Тригарден-d и получить мегатонный «привет» от аналога Альфа-1, спрятанного за планетой? Или влететь в минное поле? Или промахнуться мимо единственного источника подходящего для забора топлива?

Он сделал шаг вперед, его фигура казалась выше, монолитнее в полумраке, подчеркивая непререкаемый авторитет.

— Без «глаз», Майор, мы — слепые. А слепые в пасти льва долго не живут. Риск влететь в пасть Левиафана — выше, чем риск его разбудить нашим «воплем». Мы должны знать, куда лезем. Даже если этот крик станет нашим последним.

Его голос на последних словах не дрогнул, но в нем прозвучала вся тяжесть принятого решения, вся горечь выбора между плохим и худшим. Взгляд скользнул по остальным: Туре, съежившейся в кресле; Ван дер Вегту, мрачно уставившемуся в пол; Такахаши, уже отдающему тихие, четкие команды по внутренней связи.

— Включайте сканеры. Это приказ. Без обсуждения.

На мостике добавился новый звук: тихое, высокочастотное гудение, исходившее от консолей Такахаши. Оно вплеталось в рев ВКН-1 и гул компенсаторов, создавая тревожную симфонию отчаяния и дерзкого поиска. На главном экране, поверх зловещей траектории «Баланса», расцвели призрачные веера лучей лидара, схематичные конусы радарного излучения, тонкие сетки гравитационных зондов. Они расходились от крошечного силуэта «Светлячка» широкими веерами, нащупывая невидимые берега системы Тигардена, как щупальца слепого, но отчаянно жаждущего знаний существа, выпущенные в черную, безмолвную пустоту.

Светлячок больше не прятался. Он зажег свой огонек и бросил в темноту вызов. Или прощальный привет.

* * *

Пятьдесят дней после начала торможения.

Пятьдесят дней под постоянным гнетом 0.8G. Пятьдесят дней усиленной вибрации ВКН-1, работающего с нагрузкой, и гула компенсаторов, сражающихся с инерцией. Пятьдесят дней высокочастотного гудения сканеров, прочесывающих пустоту перед ними. Пятьдесят дней медленного, мучительного падения в гравитационный колодец Тигардена-Альфа.

Каюта капитана «Светлячка» была погружена в полумрак. Тусклый свет исходил лишь от главного экрана, где вместо рваной линии «Баланса» теперь горела детализированная схема системы Тигарден. Желтый круг звезды в центре. Орбиты планет-гигантов — f, огромный Юпитероподобный монстр, и d, холодный Нептуноподобный страж. Меньшие каменистые миры. Все было усыпано мириадами крошечных точек данных, линий сканирующих лучей, цветных маркеров спектрометров. Картина, стоившая им риска самоуничтожения. На цифровом