Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

не двинулся с места сразу. Люди сидели, словно парализованные, переваривая приговор. Потом, медленно, неохотно, словно против воли, они начали подниматься. Шепот был приглушенным, обреченным. Группы формировались не по смеху или шуткам, а по общему шоку и поиску хоть какой-то опоры.

Келлер резко встала, бросив последний ледяной взгляд на Ван дер Вегта и Звягинцева, и вышла, не оглядываясь. Чин последовал за ней, его лицо — маска прагматичной озабоченности, пальцы уже перебирали виртуальные схемы сканеров в планшете.

Диалло подошла к Десаи, все еще бледному, что-то тихо, успокаивающе сказала. Они вышли вместе, погруженные в разговор о ресурсах, их лица выражали глубокую озабоченность.

Арики что-то яростно, жестикулируя, шептал Макаре, который слушал, мрачно кивая, его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в свои метеорологические модели опасности. Они двинулись к выходу, Арики нервно оглядываясь.

Белькасем быстро подошла к все еще замершей Туре, мягко коснулась ее плеча.

— Амара? Пошли. Дыши.

Туре вздрогнула, медленно поднялась, ее движения были скованными. Амрани последовал за ними, озабоченно глядя на Туре. Аджеи подошел к месту, где только что сидела Туре, посмотрел вслед, потом мрачно потопал к выходу один, бормоча что-то о «глупой сложности».

Рао позволила Ийеру мягко поднять себя и повести. Вадхва шла одна, ее лицо было сосредоточено, губы шевелились — она мысленно спорила с Ван дер Вегтом о теплозащите. Нильссон молча последовал за Ван дер Вегтом обратно в инженерный отсек, его ум уже решал задачи по дублированию датчиков. Карпов оставался сидеть, уставившись в разлитую воду на столе. Такахаши наблюдал за расходящимися, его лицо было непроницаемым, как всегда.

Звягинцев стоял у стола, его кулак все еще лежал на мокром от воды месте. Он почувствовал на себе тяжелый взгляд. Карпов поднял голову. В его обычно циничных, насмешливых глазах не было ни злобы, ни вызова. Была лишь усталая, животная тоска и немой вопрос: «И как мы это переживем, капитан? Как?» Звягинцев встретил этот взгляд. На миг в его глазах мелькнуло что-то — тень того же вопроса, тень вины. Но он резко отвел глаза, к экрану, где все еще тускло светилась зловещая траектория «Баланса». Ответа у него не было. Только приказ. Только долг. Только гул ВКН-1, напоминающий, что бегство продолжается, и теперь оно ведет прямиком в пасть огня.

* * *

Инженерный отсек «Светлячка» напоминал разворошенный муравейник, попавший под удар стихии. Воздух гудел не только от привычного рокота ВКН-1, но и от рева вентиляторов, работающих на пределе, шипения плазменных резаков, треска разрядок и металлического скрежета инструментов. Запах озона, горячей смазки и пота висел плотным туманом. Стены исчезли за паутиной снятых панелей, из которых торчали пучки разноцветных кабелей, мерцали диагностические индикаторы и пульсировали узлы компенсаторов инерции — тех самых, что должны были спасти экипаж от превращения в кровавое месиво.

В эпицентре этого технологического ада, обливаясь потом, возились Алексей Карпов и Финн Нильссон. Карпов, сняв верх униформы и обнажив покрытую татуировками и старыми шрамами грудь, лежал под многотонным узлом компенсатора. Его мощные руки с силой затягивали гайку размером с кулак, каждое движение сопровождалось стоном металла и потоком матерных русских словечек, которые терялись в общем грохоте.

— … сто сорок, блять, дней! — его голос, хриплый от напряжения и злости, прорывался из-под агрегата. — Почти четыре с половиной месяца трястись как холодец на ухабе! А эти шайтан-амортизаторы… — он с силой ударил ключом по корпусу узла. Звонкий лязг эхом отозвался в отсеке. — … скрипят хуже двери в борделе на Марсе! Гарантии, Финн⁈ Гарантии, что не развалятся нахуй на сотый день и не сделают из нас плоских человечков, как на той «Сигме»⁈ Где гарантии⁈

Нильссон, стоя на коленях рядом, с невозмутимым видом калибровал прецизионный датчик давления. Его пальцы, тонкие и точные, двигались быстро, но без суеты. Лицо было сосредоточенным, лишь легкая искорка сосредоточенности горела в голубых глазах. Он, не отрываясь от работы, ответил своим тихим, ровным голосом, который странным образом пробивался сквозь грохот:

— Гарантий нет, Алексей. Есть расчеты ГЕЛИОСа. И моя подпись на отчете о проверке узла 7-Гамма. — он ткнул пальцем в график на планшете, валявшемся рядом. — Запас прочности: 8.3%. Верхний предел нормы для данной конфигурации под расчетную нагрузку. Но требует мониторинга каждые двенадцать часов в режиме маневра. — Финн отложил шунт и взял тонкий зонд. — Установлю дополнительные пьезодатчики вибрации. Если кривая пойдет в красную зону — ГЕЛИОС даст сигнал на снижение нагрузки или экстренную остановку маневра. Это не гарантия, но контроль риска.

В другом конце отсека, у стойки с аварийными энергоячейками Кваме Аджеи, назревал конфликт. Аджеи, его темное лицо блестело от пота, яростно жестикулировал перед Дэвидом Чином, который стоял, заложив руки за спину, с выражением холодного терпения на лице.

— Видишь⁈ — Аджеи стукнул кулаком по корпусу одного из своих угловатых, простецких блоков. — Мои «камушки» стабильны как скала! И просты как палка! Никаких этих твоих нано-контуров, квантовых соплей! Дайте им нагрузку — они дадут ток! А твои навороты, которые вы любите в ФСА… — он презрительно махнул рукой в сторону основного энергоблока. — … сгорят как бумага в первой же серьезной тряске или при скачке радиации от этой каменистой чертовки Тригарден-f! Ты видел прогноз по ее поясам⁈

Чин не моргнул. Его голос был гладким, как лед, и таким же холодным:

— Ваши «камушки», инженер Аджеи, обеспечивают 30.7% от требуемой пиковой мощности для жизненно важных систем при отказе основной магистрали. Не более. Они — последняя линия обороны, буфер. Не замена, — он сделал микро-паузу, его взгляд скользнул по примитивной схеме блока Аджеи. — Попытки «упростить» или заменить основные системы на ваши разработки в условиях предстоящих перегрузок и теплового стресса от короны звезды квалифицируются как саботаж и создание угрозы миссии. Не смешивайте надежность с примитивизмом.

Аджеи зашипел, как разъяренный кот, но не нашелся что ответить. Он лишь с силой хлопнул крышкой своего блока и отвернулся, бормоча проклятия на родном языке.

Рядом с открытой панелью гидравлики, словно призрак, двигался Те Арики. Он выполнял монотонную работу — проверял давление в магистралях, но его движения были механическими, глаза пустыми и невидящими. Те машинально протянул Карпову отвертку, которую тот требовал минуту назад. Карпов, вылезая из-под узла, заметил его состояние. Он вытер пот с лица грязной ветошью и хрипло спросил:

— Те? Ты как, браток? Держишься?

Арики вздрогнул, как от удара током. Его глаза на секунду сфокусировались на Карпове, в них мелькнул