Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

Но в этих словах не было ни капли прежней уверенности. Была горечь и та самая «тень сомнения», которая грызла его изнутри. Сомнения не в Родине, а в своих приказах. В отмене криосна, обрекшей их на этот ад бодрствования. В тотальной прозрачности ужаса, который разъедал их мозги. В превращении «Светлячка» из корабля в скорую психиатрическую клинику.

Карпов нахмурился, отодвинул термос. Его голос стал жестче, настойчивее, лишившись последних следов фамильярности:

— Дима, послушай старого ворчуна. Для миссии… для этого еб… долга перед Родиной… капитан должен быть здесь. — он ткнул пальцем себе в висок. — Трезвым. Целым. А ты… — Карпов указал тем же пальцем на изможденное, серое лицо Звягинцева. — … ты на последнем издыхании. Видно за версту. Сходи. К Белькасем. К Ийеру. Хоть к этому ГЕЛИОСу на электронную исповедь! Ради Родины, блин, если не ради своей шкуры!

Тишина сгустилась, стала осязаемой. Только тиканье хронометра на столе резало ее, как нож. Гул ВКН-1, обычно фон, здесь был лишь далеким воспоминанием. Звягинцев сидел неподвижно, уставившись в черное зеркало экрана, где отражалось его собственное искаженное усталостью лицо и зеленые огни стабильности. В его глазах шла война: спецназовская выдержка, железная воля, клятва верности — против накопленной за последние 14 месяцев немыслимой усталости, ответственности за разваливающуюся команду и страха, что он сам стал их главным палачом. Наконец, почти незаметно, его голова качнулась вниз. Голос прозвучал глухо, как из-под земли:

— Посмотрю. Расписание… посмотрю.

Это не было обещанием. Это было признанием поражения. Микроскопической трещиной в броне. Капитанское кресло внезапно показалось ему электрическим стулом.

Карпов понял. Он хмыкнул, коротко, без веселья, и поднялся.

— Ладно, капитан. Не буду мешать.

У двери Алексей обернулся. Его взгляд на мгновение потерял циничность, стал простым, человеческим.

— И, Дим… спасибо. За чай. И за… — он махнул рукой, не находя слова. — … за разговор.

Карпов вышел, тихо прикрыв дверь, оставив Звягинцева наедине с зелеными огнями совершенства систем и грохотом собственных сомнений. Гул ВКН-1, пробивавшийся сквозь толщу корпуса, теперь звучал как насмешка над его решением «посмотреть расписание». Корабль был прочен. Системы работали. Экипаж… экипаж медленно рассыпался в прах. И капитан чувствовал, как этот прах забивает ему легкие.

* * *

В инженерном отсеке Алексей Карпов, вызванный Чином, уже кряхтел и матерился, латая последствия отчаянного порыва Арики, его крупные, умелые руки работали с привычной сноровкой, но в глазах стояла тень от разговора с капитаном. В лаборатории Вадхва и Нильссон, склонившись над экранами, вели тихий, напряженный спор, их пальцы чертили линии на интерфейсах, пытаясь нащупать смысл в гравитационном эхе уничтожения. В своей каюте Раджив Ийер принимал Те Арики, чье тело все еще мелко дрожало от невыплеснутой ярости и страха, а голос прерывался на полуслове.

А в каюте капитана Дмитрий Звягинцев сидел неподвижно, уставившись в зеленое море «стабильности». Пальцы замерли над столешницей, и он медленно, как автомат, протянул руку к комлинку. Палец завис над кнопкой вызова. «Посмотрю расписание…» — эхом отозвалось в его черепе. Четырнадцать месяцев в Тени Левиафана. Четырнадцать месяцев непрерывного бодрствования под взглядом мертвых богов. И вечный гул. Гул бегства. Гул пытки. Гул сомнения, которое могло погубить их всех раньше любой инопланетной аномалии. Палец дрогнул и нажал кнопку.

Глава 3

Курс на Торможение

36 месяцев после события «Сигма-Омега».

Тишина в каюте капитана была не пустотой, а густой, тягучей субстанцией, вязкой, как межзвездная пыль в ловушках магнитного поля. Ее нарушали лишь три звука: ровный, всепроникающий басовитый гул Вакуумного Квантового Навигатора — сердцебиение «Светлячка», монотонное тиканье старомодного механического хронометра и… собственное дыхание Дмитрия Звягинцева. Оно было слишком ровным, слишком контролируемым, словно капитан боялся, что любой лишний звук сорвет хрупкое равновесие.

Звягинцев стоял спиной к столу, лицом к главному экрану, где холодным светом горела новая траектория полета. Не плавная дуга, а рваная линия, петляющая между условными значками планет-гигантов и впивающаяся, как окровавленная игла, в желтый круг звезды Тигарден-Альфа. Его черная униформа обтягивала широкие плечи, подчеркивая неподвижность фигуры, словно вырубленной из гранита. Но в запавших глазах, подчеркнутых глубокими, почти фиолетовыми тенями, бушевала невидимая буря. Почти три года непрерывного бодрствования под грузом ужаса «Сигма-Омега» оставили свой след. Лицо было серой маской, но трещины на ней — резкие морщины у сжатых губ, жесткая линия челюсти — выдавали невероятное напряжение. Он казался чуть менее изможденным, чем в тот вечер, когда его палец дрогнул над кнопкой вызова психолога. Но это была не передышка. Это была стальная пружина, сжатая до предела, готовая сорваться в любой момент. Воля. Только воля.

Дверь с шипящим звуком раздвинулась, впуская Лукаса Ван дер Вегта и Кенджи Такахаши. Главный инженер нес толстый планшет, его обычно безупречный вид был слегка помят — расстегнутый воротник, легкая испарина на лбу. Его шаги, всегда размеренные, сегодня были чуть тяжелее. Такахаши шел следом, бесшумно, как тень. Его лицо, обрамленное аккуратной сединой, было спокойным, почти отрешенным, взгляд устремлен куда-то внутрь себя или на экран невидимого монитора данных. Он нес только собранность и холодный расчет.

— Докладывайте, — голос Звягинцева прозвучал низко, хрипловато, без присущей командирам брони.

Ван дер Вегт подошел к экрану, активировал планшет. На траектории зажглись цифры, графики нагрузок, диаграммы расхода топлива, напоминающие надгробные плиты.

— Димитрий, — начал он, и в его голосе, всегда таком методичном, прозвучала редкая нота… не неуверенности, а тяжелой констатации. — Вариантов нет. Резервы высокоуглеродной топливной смеси после маневра у «Сигмы-Омега» на 18% ниже критической отметки для планового профиля торможения. — он ткнул пальцем в зловещий красный сектор диаграммы. — Гравитационный маневр аэродинамического торможения в короне Тигардена-Альфа… это единственный способ сбросить достаточную кинетическую энергию без фатального расхода топлива ВКН-1. Альтернативы равносильны остановке посреди пустыни с пустым баком. Мы не долетим даже до окраин системы.

Звягинцев медленно повернулся. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, перешел с экрана на Ван дер Вегта.

— Цена?

Лукас вздохнул, пролистал данные.

— Пиковая нагрузка на корпус — 2.5G. На экипаж… — он сделал микро-паузу. — через систему компенсаторов инерции — 0.75G. Ощущаемые перегрузки составят примерно 0.8G. Длительность фазы активного торможения до гравитационных маневров — 124 дня. Общее время операции — 140 дней. — Ван дер Вегт поднял глаза на капитана. — Риск повреждения