Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

Лукас Ван дер Вегт воспользовался моментом. Он не стал спорить или читать нотации. Просто осторожно, но твердо шагнул вперед и положил руку на плечо Арики, отводя его от открытой панели. Прикосновение было не агрессивным, а скорее направляющим, как к заблудившемуся.

— Мы делаем, Те, — сказал Ван дер Вегт спокойно, но с недвусмысленной твердостью. — Мы делаем все, что в наших силах, по проверенным протоколам. Рисковать всей системой ради гипотетической угрозы, которую мы не можем даже определить… это не решение. Это отчаяние. — он посмотрел на Чина. — Дэвид, вызови Алексея на подмогу. Тут кое-что надо проверить… и зафиксировать повреждения, если они есть. Панель АПИ требует внимания.

Чин молча кивнул, уже доставая компактный комлинк из кармана. Его лицо оставалось непроницаемым. Он видел не человека на грани срыва, а поврежденный узел, требующий ремонта и последующего анализа причин отказа.

— Пойдем, Те, — Ван дер Вегт мягко, но настойчиво повел ошеломленного инженера ТСН прочь от злополучной панели, вглубь отсека, где было тише. — Пройдемся. Подышим. А потом… потом поговорим с Лейлой. Хорошо? Просто поговорим.

Его голос звучал устало, но в нем не было осуждения. Было понимание. Он сам чувствовал этот гнет. Но его долг — сохранить корабль работоспособным. И это включало сохранение рассудка его команды. Хрупкая система «Светлячка» трещала не только по швам корпуса, но и по швам человеческой психики. И инженерный отсек стал эпицентром этого нового кризиса, где паяльник и скальпель разума были бессильны против призраков «Сигма-Омега». Гул систем вокруг казался теперь насмешкой над их тщетными попытками спрятаться от непостижимого.

* * *

Тишина в лаборатории Прии Вадхвы была иного качества. Не благоговейная, а гнетущая, мертвая, нарушаемая лишь навязчивым гулом охлаждающих серверов и едва слышным шипением голографических проекторов. Воздух здесь пах не озоном перегрузок, а стерильностью, химическими реактивами и… пылью отчаяния. Столы были завалены не инструментами, а призраками катастрофы: фрагментами виртуальных моделей, кристаллическими структурами, застывшими в цифровом предсмертном крике, и бесчисленными дисплеями, испещренными формулами, упершимися в стену непонимания. На центральном экране, огромном и холодном, во всей своей невозможной гладкости вращалась пробоина объекта Альфа-1 — черная дыра в самой ткани реальности, выжженная память материи.

Прия Вадхва стояла посреди этого храма разбитого разума, спина неестественно прямая, как струна. В ее руках — планшет, последний отчет ГЕЛИОСа о спектральном анализе границы аннигиляции. Пальцы сжимали тонкий пластик так, что костяшки побелели, а экран трещал под давлением. Ее обычно безупречно уложенные темные волосы выбились из пучка, растрепанные прядями падали на лоб и виски. Глаза, красные от бессонных смен и ярости бессилия, были широко раскрыты, устремлены в черноту экрана, но не видели ее. Они видели бездну абсурда. Ее лицо, обычно сосредоточенное на анализе, сейчас было искажено гримасой чистейшей, невыносимой фрустрации. Мускулы на щеках дергались. Она занесла планшет, готовясь швырнуть его в это мерзкое изображение небытия.

— Доктор Вадхва! Стоп!

Голос прозвучал негромко, но с неожиданной резонансной четкостью, перекрывая навязчивый гул серверов. В дверном проеме, застыв как тень, стоял Финн Нильссон. Инженер двигательных систем из ФЕГ. Его лицо, обычно выражающее лишь сосредоточенную отрешенность, сейчас было спокойным, но внимательным. Ни тени удивления или осуждения — лишь усталое понимание, которое он видел слишком часто в последние месяцы. Он не бросился вперед, не стал жестикулировать. Просто стоял, его взгляд скользнул по хаосу лаборатории, по формулам, зашедшим в тупик, по центральному экрану с его кошмарной гладкостью, и наконец — на занесенную руку Вадхвы и ее лицо, застывшее в немом крике.

Вадхва замерла, планшет все еще занесен. Она повернула к нему голову, медленно, как в тумане. Глаза фокусировались с трудом.

— Финн? — ее голос был хриплым, сорванным, чужим. — Что ты…? Здесь не место… для…

— Что случилось? — спросил Нильссон просто, перебивая ее смущенное бормотание. Он сделал шаг в лабораторию, но не приближался, давая ей пространство. Его голос был ровным, как линия горизонта на калибровочном приборе, лишенным эмоций, но не тепла профессионального интереса. Он смотрел не на истерику, а на проблему. На фундаментальный сбой в системе под названием «человеческое понимание».

— Случилось⁈ — слово вырвалось у Вадхвы, как плевок.

Ярость, сдерживаемая мгновение, хлынула наружу. Она резко, почти с ненавистью, ткнула пальцем в черную бездну на центральном экране.

— Это случилось! — ее голос сорвался на крик, эхом отразившись от холодных стен. — Оно стерто, Финн! Стерто! Не расплавлено плазмой температурой в миллионы градусов! Не разорвано гравитационным вихрем! Не испарено лучом, несущим энергию сверхновой! Аннулировано! Как ошибка в коде! Как пустота в пазле мироздания! — Прия сжала планшет так, что пластик затрещал громче. — Мои формулы… — голос внезапно сломался, стал горьким. — … мои модели… весь мой жизненный труд… это детские каракули на песке перед приливом абсолютного Ничто! Какие законы⁈ Какая физика позволяет это⁈ Это… это насмешка! Над нами! Над наукой! Над самой материей! — она снова занесла планшет, теперь уже с отчаянной силой, готовясь разбить его об экран, об эту черную дыру позора.

Нильссон не бросился останавливать ее. Он сделал еще один осторожный шаг вперед, как к опасной, перегретой машине. Его взгляд скользнул по экранам, по застывшим симуляциям атомарных решеток, исчезающих в никуда, по графикам, упершимся в вертикальные стены невозможного. Он видел не иррациональный гнев, а пределы рациональности.

— Может быть, — начал Финн медленно, его тихий голос странно громким в наэлектризованной тишине. — … мы ищем ключ не в той коробке? — он указал подбородком на центральный экран, на идеальную гладь уничтожения. — В рамках нашей физики? А что, если ключ… — он сделал микро-паузу, подбирая слова с инженерной точностью. — … лежит вовне? В другом измерении? В манипуляциях с фундаментальными константами? В том, что мы считаем… незыблемой основой? — Нильссон посмотрел прямо на Вадхву, его голубые глаза были ясными, лишенными паники. — Покажи мне последние данные. По гравитационным аномалиям на границе стирания. Тот спектральный скан, что сделал Сэмюэл на краю… этой пустоты. — он почти неуловимо пожал плечами. — Может… свежий взгляд? Со стороны? Не теоретика, а… механика реальности?

Вадхва замерла. Планшет все еще был занесен, но сила в руке дрогнула. Она смотрела на Нильссона и ярость в ее глазах постепенно уступала место изумлению, затем — слабой, иссохшей тени надежды. Его спокойствие, его практичный подход к непостижимому, его готовность взглянуть на проблему