Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

В каюте? И этот… этот гул… — он кивнул головой в сторону стены, за которой гудел двигатель. — … он ведь не только снаружи. Он внутри головы. В костях. И иногда… иногда кажется, что он не просто гудит. Он… зовет. Зовет Его. И ты лежишь, вжимаешься в койку, слушаешь этот зов, и думаешь: «Вот щас. Щас конец». И руки… — он беззвучно поднял перед собой свои сильные, умелые руки мастера. Они заметно дрожали. — … они не слушаются. Трясутся. Как у алкаша на дне стакана.

Лейла Белькасем не бросилась утешать. Не стала говорить банальности. Она просто стояла, ее спокойное присутствие было якорем в бушующем море его страха. Она видела этот слом — циничная броня, за которой он прятался годами, дала трещину, и наружу хлынуло то, что он так тщательно подавлял: животный ужас перед непостижимым, перед абсолютным уничтожением, которое они видели собственными глазами. Шесть месяцев непрерывного бодрствования под этим гнетом сделали свое дело даже с ним.

Она сделала маленький шаг вперед, не вторгаясь в его личное пространство резко, но сокращая дистанцию. Ее движение было плавным, неугрожающим. Она мягко положила свою руку ему на предплечье, чуть выше запястья. Не как жест утешения, а как контакт. Как подтверждение реальности и присутствия здесь и сейчас.

— Трясутся, Алексей, — ее голос был тихим, спокойным, как глубокое озеро. Он звучал негромко, но пробивался сквозь гул, как луч света сквозь трещину. — У многих трясутся. У меня тоже иногда. И страх в темноте… он нормален сейчас. Мы видели то, что не должно видеть человеческое сознание. То, что ломает шаблоны.

Она посмотрела ему прямо в глаза, ее взгляд был полон понимания, но не жалости. Скорее признания общей участи.

— Твоя ярость… твой цинизм… твои шутки… — она слегка сжала его предплечье. — … они были твоей броней. Тяжелой, надежной. И она тебя защищала, да. От многого. Но сейчас, Алексей… — ее голос стал чуть настойчивее. — … сейчас она тебя душит. Как старый, ржавый панцирь. Он мешает дышать. Мешает увидеть, что ты не один в этом гудящем коридоре. Что страх — это не слабость. Это сигнал. Сигнал, что мы живы. Что мы хотим остаться живыми. Что мы боремся.

Она мягко повернула его, не отрывая руки от его предплечья, и указала взглядом на стену чуть впереди. По ней, за толстым армированным стеклом, пульсировала толстая сине-золотая жила — энергопровод, питающий ВКН-1. Свет внутри него мерцал ровно, мощно.

— Давай попробуем снять эту броню. Хоть на минуту. Не навсегда. Просто… — она снова посмотрела на него. — … почувствуй этот гул. Не как зов в бездну. А как… биение сердца. Сердца «Светлячка». Нашего дома. Который несет нас прочь. Прочь от «кладбища». — она сделала глубокий вдох, приглашая его последовать примеру не словами, а действием. — Чувствуешь вибрацию в полу? Это его пульс. Он работает. Он борется. За нас. Мы не в могиле, Алексей. Мы в коконе. Хрупком. Но летящем. Дыши. Вдох… чувствуй этот пульс под ногами… выдох… отпусти страх, пусть уходит с шумом двигателя…

Карпов не ответил. Он стоял, глядя на пульсирующую жилу энергии. Его руки все еще дрожали, но чуть меньше. Его дыхание, прерывистое и частое, начало замедляться, пытаясь синхронизироваться с глубоким, размеренным дыханием Белькасем. Он не смотрел на нее. Он смотрел на сине-золотой свет, на мерцание жизни внутри стального чрева корабля, уносившего их от поля боя мертвых богов. От дыры в реальности. От сплющенной игрушки Бога-ребенка. Гул ВКН-1 все так же заполнял все, но теперь в нем, может быть, слышался не только зов гибели, но и упорный, яростный ропот сопротивления. Первая, крошечная трещина в его броне была пробита. Долгая работа только начиналась.

* * *

Кают-компания «Светлячка» в нерабочее время напоминала склеп с приглушенным светом. Искусственно «звездное» небо на главном экране было выключено, оставив лишь матово-черную пустоту. Воздух, несмотря на усиленную рециркуляцию, казался спертым, пропитанным усталостью и невысказанным страхом. Гул ВКН-1 здесь был приглушен, но его низкое давление ощущалось в груди, как физическая тяжесть.

Раджив Ийер сидел в центре полукругом расставленных кресел, его поза была собранной, но не напряженной. Напротив него — трое: Кенджи Такахаши, Юсеф Амрани и Кваме Аджеи. Остальные члены экипажа отсутствовали — Ийер создавал камерную, безопасную для откровений обстановку.

— Шесть месяцев, — начал Ийер, его голос был тихим, но заполнил тишину. — Шесть месяцев непрерывного пути после… «Сигма-Омега». Шесть месяцев бодрствования под этим грузом. Страх обнаружения — наш постоянный спутник. Но сегодня давайте поговорим не о страхе перед Ним. Давайте поговорим о том, что держит вас здесь. В этой каюте. На этом корабле. На этой вахте. Что дает силы открывать глаза утром? Что является вашей… опорой в этой пустоте пути?

Тишина повисла густой пеленой. Даже гул двигателя казался приглушенным. Первым нарушил ее Юсеф Амрани. Он поднял голову, его взгляд был мутным, устремленным куда-то в прошлое или в ужасное будущее.

— Циклы, Раджив… — его голос звучал устало, медленно. — Вода. Воздух. Отходы. Очистка, рециркуляция, подача… Вечный круговорот. Я… — он сделал паузу, сглотнув ком в горле. — … я верил, что так устроено все. Жизнь. Смерть. Возрождение. Как времена года. Как дыхание. — его пальцы сжались сильнее, костяшки побелели. — Но там… — он едва заметно кивнул в сторону, где за матовой чернотой стен лежали руины «Сигма-Омега». — … там нет циклов. Только холод. Пыль. Вечный распад. Ничего не возрождается. Ничего не очищается. Просто… конец. — он посмотрел прямо на Ийера, и в его глазах читалось настоящее горе. — Моя вера… она треснула. Как лед под ногами. Теперь я вижу эту пыль… на обломках… каждый раз, когда закрываю глаза. И спрашиваю себя… есть ли смысл в наших циклах? Не иллюзия ли это? Просто… отсрочка перед той же пылью?

Слова Амрани, тихие и полные отчаяния, повисли в воздухе. Кваме Аджеи резко вдохнул, его тело напряглось, как пружина.

— Энергия! — вырвалось у него, голос был резким, сдавленным. — Я должен обеспечивать энергию! Для двигателя! Для скрытности! Для сканеров! Для этой проклятой рециркуляции! — он жестом указал на Амрани, но без злобы, скорее отчаянно подчеркивая связь. — Но против этого⁈ — его рука махнула в пространство, обозначая Уничтожителя. — Какая энергия? Какие щиты? Какие системы? Все, что я знаю, все, что я могу собрать из этих труб и проводов — это… спичка! Спичка