Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

«аномалии в данных»). Рекомендации Ийера: Усиление групповой поддержки, акцент на конкретных задачах и их вкладе в выживание, техники заземления при появлении галлюцинаторных явлений. Риск: Коллективная депрессия, утрата работоспособности.

«Шесть месяцев, — пронеслось в голове, гулко, как удар молота по наковальне. — Всего шесть месяцев сплошного бодрствования под этим грузом.»

Он вспомнил свое решение после «Сигма-Омега»: Отмена криосна. Весь экипаж бодрствует. Железная логика тогда казалась безупречной: максимальная готовность, никакой уязвимости сна. Теперь эта логика оборачивалась медленной пыткой. Люди не были созданы для длительного заточения в стальной коробке под дамокловым мечом экзистенциального ужаса. Распорядок, дисциплина, прозрачность — его стальной каркас — трещал по швам. Тени мертвых богов проникали сквозь броню «Ночной Тени», отравляя сознание его команды.

«Жесткий распорядок… тотальная прозрачность ужаса… отмена сна… — мысль жгла, как раскаленное железо. — Было ли это правильным? Или я загнал их в угол, из которого нет выхода, кроме безумия? Превратил „Светлячок“ не в капсулу спасения, а в скорую психиатрическую клинику, несущуюся к краю галактики?»

Он открыл глаза. На главном мониторе каюты, занимавшем всю стену, светилась схема корабля. Море спокойных зеленых индикаторов. ВКН-1 — 100%. Жизнеобеспечение — 100%. Скрытность — 100%. Навигация — 100%. Все системы в норме. Корабль был здоров. Экипаж… экипаж умирал.

«Но выбора нет, — следующая мысль пришла с ледяной, неумолимой ясностью. — Сон — это уязвимость. Незнание — слепота. Ослабление дисциплины — хаос. Только так. Только железная воля. Только вперед. Любой ценой. Даже если ценой станут их рассудки. Даже если ценой станет мой.»

Он протянул руку и гасил свет в каюте. Схема корабля на стене вспыхнула ярче в темноте, ее зеленые огоньки — «100%» — казались теперь не показателем здоровья, а зловещими, не мигающими глазами инопланетного существа, наблюдающего за его агонией. Звягинцев остался сидеть в кромешной тьме, лицом к этому мерцающему изумрудному кошмару совершенства систем. Гул ВКН-1, приглушенный, но не побежденный, наполнял тишину, сливаясь с гулом крови в его висках. Это был саундтрек их бегства. Саундтрек медленного сумасшествия. Саундтрек долга, который он был обречен выполнить, неся в стальном чреве корабля не только правду о конце света, но и его предвестие в душах тех, кто должен был эту правду донести. В темноте капитанская маска треснула, и на его лице, обращенном к зеленым огням, застыло выражение немой, всепоглощающей усталости и сомнения, которое он никогда не позволил бы увидеть никому.

Глава 2

Натянутые Нервы

14 месяцев после события «Сигма-Омега».

Инженерный отсек «Светлячка» гудел иначе. Не низким, всепроникающим рокотом ВКН-1, а какофонией вентиляторов, шипением панелей управления, треском разрядок и металлическим скрежетом инструментов. Воздух здесь был еще гуще, насыщен запахом озона, горячего металла и пота. Стены были покрыты паутиной кабелей, трубопроводов и открытых панелей, за которыми пульсировали индикаторы и мерцали сложные схемы. В самом сердце этого технологического кокона, возле открытого доступа к основному узлу систем скрытности, бушевал Те Арики.

Он стоял на коленях, вцепившись в пучок оптико-квантовых волокон, как в глотку врага. Его движения были резкими, яростными. Гаечный ключ в его руке со звоном ударял по крепежным гайкам, искры сыпались на защитный фартук. Его лицо, обычно сосредоточенное и спокойное, сейчас было искажено гримасой одержимости. Скулы напряжены, губы поджаты, глаза горели лихорадочным блеском за стеклами защитных очков. Он бормотал что-то себе под нос, обрывки фраз на языке Тихоокеанского Союза Наций, смешанные с техническим жаргоном и проклятиями.

— … повышение частоты модуляции на 0.07 гигагерц… экранирование слоя 3… невидимость в ИК-спектре должна быть абсолютной… никаких утечек, никаких флуктуаций… призрак, мы должны быть призраком… — его голос был сдавленным, прерывистым, как будто он задыхался от собственной ярости и страха.

Лукас Ван дер Вегт, главный инженер родом из Федерации Европейских Государст, подошел к нему с характерной для него размеренной походкой, но сегодня в ней читалась тревога. Его безупречно чистая униформа была расстегнута на воротнике, на лбу блестела испарина.

— Те! — его голос прозвучал резко, пытаясь перекрыть шум и бормотание Арики. — Остановись! Что ты делаешь? Это не по спецификации! Ты рискуешь нарушить калибровку всей матрицы!

Арики даже не обернулся. Он рванул кабель, с силой вставляя новый коннектор в гнездо на панели управления системой активного подавления излучения (АПИ). Раздался резкий щелчок, зажглась красная предупреждающая лампочка.

— Спецификация? — он фыркнул, голос сорвался на крик. — Какая спецификация, Лукас? Против этого⁈ — он отчаянно махнул рукой куда-то вверх, в сторону условного «борта», где ждал Уничтожитель. — Это пыль! Пыль против того, что мы видели! Эти протоколы… они для земных сканеров! Для людей! А что если Оно видит иначе? Слышит иначе? Я сделаю нас настоящим призраком! Никакие сканеры, никакие детекторы… Оно не должно нас увидеть! Никогда! — и снова удар ключом по гайке. Искры брызнули.

В тени у стойки с диагностическим оборудованием, прислонившись к холодному металлу, стоял Дэвид Чин. Инженер из Федерации Северной Америки наблюдал за сценой с присущим ему прагматичным, почти отстраненным выражением лица. Его пальцы медленно перебирали калибровочный шунт в руках. Он не вмешивался, пока не наступила пауза в крике Арики. Тогда его голос прозвучал, холодный, ровный и убийственно рациональный, как лезвие скальпеля:

— А если их сканеры видят не электромагнитные волны, Те? — Чин не повышал голоса, но каждое слово падало в внезапно наступившую тишину отсека, как камень в колодец. Арики замер, ключ застыл в воздухе. — А если они видят… искажения пространства? Волны гравитации? Или… — Чин сделал микро-паузу, его глаза встретились с широко раскрытыми глазами Арики. — … следы сознания? Биоэлектрические поля? Энтропийные аномалии? Ты собираешься экранировать и это своим квантовым плетением?

Вопрос повис в воздухе, тяжелее гула вентиляторов. Арики медленно, как в замедленной съемке, повернулся. Его защитные очки сползли на нос, открывая глаза — в них не было ярости. Было паническое осознание беспомощности. Он смотрел на Чина, потом повернулся к Ван дер Вегту, его губы шевелились, но не издавали звука. Его блестящий ум, специалиста по стелс-технологиям Тихоокеанского Союза Наций, который мог сделать корабль невидимым для любой известной Земле системы, столкнулся с абсолютной стеной. С технологией, не просто превосходящей человеческую, но, возможно, основанной на принципах, лежащих за гранью их понимания физики. Его попытки «улучшить» скрытность внезапно показались жалкой возней ребенка в песочнице на краю пропасти.

— Мы… мы должны попробовать… — выдохнул он наконец, но в его голосе не было прежней уверенности, только