Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

против галактического урагана! — Кваме сжал кулаки, его плечи дрогнули. — Я чувствую себя… пустым. Бесполезным. Мои знания… мой опыт… прах. Зачем я здесь? Чтобы просто… подпитывать агонию до конца?

Взгляд Ийера перешел на Кенджи Такахаши. Заместитель капитана сидел неподвижно, как статуя. Его лицо было бесстрастной маской, но в глубине глаз, за стеклами очков «Ночной Тени», Ийер уловил ту самую ледяную пустоту, о которой докладывала Белькасем.

— Данные собраны, — произнес Такахаши ровно, без интонаций. Его голос звучал как синтезатор ГЕЛИОСа. — Курс рассчитан. Протоколы «Глубина» и «Страж» активны. Системы мониторинга функционируют в штатном режиме. Моя функция выполняется. — он сделал микро-паузу, взгляд скользнул по лицам Амрани и Аджеи, но не задержался. — Стратегическая цель миссии… подверглась коррекции. С «исследование» на «предупреждение». Это ясная цель. Измеримая. Эффективная. Личные амбиции… — его губы едва дрогнули. — … перед лицом Вечности Смерти, представленной объектом «Сигма-Омега»… они утрачивают релевантность. Я выполняю свою функцию. Это… оптимально. Это достаточно.

Его слова прозвучали не как уверенность, а как приговор самому себе. Апатия. Полный уход в функционал как последний бастион против экзистенциального краха.

Ийер кивнул, принимая их боль и потерю, не пытаясь сразу исправить.

— Спасибо, — сказал он искренне. — Юсеф — твои циклы здесь, на «Светлячке», абсолютно реальны. Воздух, которым мы дышим в эту самую минуту — результат твоей работы и веры в нее. Это конкретный, жизненный смысл здесь и сейчас. Кваме — твоя энергия питает каждый сантиметр нашего пути прочь. Каждый ватт — это расстояние, время, шанс. Это не мало. Это критически важно. Кенджи — четкое, безупречное выполнение функции в кризисе — это мощнейшая опора для всех нас. — он сделал паузу, его взгляд стал серьезнее. — Но давайте поговорим о том, что подтачивает эти опоры. О призраках, которые пришли с «Сигма-Омега» не только в данных, но и в наши мысли.

Юсеф Амрани первым отозвался на это, его голос был почти шепотом:

— Тени… — он недоверчиво оглянулся через плечо, в угол кают-компании, погруженный в полумрак. — В углах. Краем глаза. Мелькнет… и нет. И… шепот. В гуле двигателя. — он прислушался, его лицо напряглось. — Как будто… кто-то говорит. На том… языке узоров. Тихо. Неразборчиво.

Кваме Аджеи мрачно кивнул:

— Сны. Каждую ночь… или когда удается уснуть. Тот сплющенный корабль. Но он… светится изнутри. Страшным, холодным светом. И этот свет… он хочет что-то сказать. Предупредить? Или… призвать? Я просыпаюсь… весь в поту. Сердце колотится. И чувство… что щас вернусь туда. В тот сон. Навсегда.

Все взгляды невольно перешли на Кенджи Такахаши. Он молчал несколько секунд, его безупречная маска не дрогнула. Но когда он заговорил, в его монотонном голосе прозвучала едва уловимая трещина:

— Статистические аномалии. В потоке данных пассивных сенсоров. На 0.003% выше расчетного фонового шума. ГЕЛИОС классифицирует как термальный дрейф или квантовые флуктуации носителя. Вероятность технической ошибки: 99.97%. — он замолчал, его пальцы чуть сжали колени. — Иррационально. Но… возникает гипотеза. А не сигнал ли это? Слабый. Замаскированный. Оттуда? От Него? Ошибка ГЕЛИОСа составляет 0.03%. — Кенджи поднял глаза, и в них, впервые за сеанс, мелькнуло что-то живое — холодный, рациональный страх перед этими тремя сотыми процента.

Ийер глубоко вздохнул. Галлюцинации. Кошмары. Паранойя, проникающая даже в железную логику Такахаши. Призраки «Сигма-Омега» были здесь, на борту, в их сознании.

— Зрительные образы. Слуховые фантомы. Навязчивые мысли. Иррациональные страхи, — констатировал он спокойно. — Это не «призраки Сигмы», друзья. Это наш измученный разум, наш мозг, перегруженный невыносимой картиной абсолютного уничтожения. Он пытается обработать необрабатываемое. Найти угрозу там, где ее, возможно, нет. Найти смысл в чистом хаосе смерти. — он посмотрел на каждого по очереди. — Но реальность… наша реальность сейчас — это здесь. Эта кают-компания. Это кресло под вами. Звук моего голоса. Ощущение собственного дыхания. — Ийер положил руки на колени, ладонями вверх. — Давайте вернемся сюда. Прямо сейчас. Закройте глаза, если так легче. Почувствуйте тяжесть тела в кресле. Ощутите стопы на полу. Проследите за вдохом… холодный воздух входит через нос… наполняет легкие… и выдохом… теплый воздух выходит через рот… унося с собой напряжение… страхи… призраков… Сосредоточьтесь только на этом. На дыхании. На «здесь и сейчас». Это — ваш якорь. Это — ваша реальность в этот момент.

Он начал дышать громко, размеренно, задавая ритм: глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Амрани неуверенно закрыл глаза, его плечи опустились. Аджеи сжал кулаки, но его грудь начала подниматься и опускаться в такт. Даже Такахаши, не закрывая глаз, сделал глубокий, почти незаметный вдох, его взгляд наконец оторвался от пустоты и зафиксировался на спокойном лице Ийера. Битва за рассудок в кают-компании не была выиграна, но маленький плацдарм в «здесь и сейчас» был отвоеван у призраков прошлого и страхов будущего. Гул ВКН-1 за стенами звучал как вечное напоминание: путь продолжается, и они все еще в нем, хрупкие и напуганные, но пока что — живые.

* * *

Тишина в каюте капитана была иного качества. Не звенящая, как после собраний, а тяжелая, густая, как смола. Гул ВКН-1 здесь был глухим, отдаленным стуком в стальных снах корабля. Единственным источником света был планшет на массивном столе, его экран отбрасывал холодное синее сияние на лицо Дмитрия Звягинцева. Он сидел, откинувшись в кресле, но не расслабившись. Его поза была напряженной, плечи — каменными глыбами под черной тканью униформы. На экране планшета — сводный отчет. Не по системам корабля, они светились везде зеленым на главном мониторе, а по системе куда более хрупкой и критичной: экипажу.

Его глаза, запавшие и обведенные темными кругами, скользили по строчкам, впитывая холодные факты, за которыми стояли живые, ломающиеся люди:

Рао, Д.: Навязчивая идея — «язык узоров» Бета-2 как ключ/предупреждение. Психомоторное возбуждение (повторяющиеся жесты-узоры). Приступы экзистенциального отчаяния («бессмысленность миссии без расшифровки»). Рекомендации Ийера: Строгая фокусировка на объективных данных, ограничение доступа к визуализациям Бета-2, усиленные сессии заземления. Риск: Уход в мир фантазий/шизоидные тенденции.

Карпов, А.: Цинизм/агрессия как защита. Прорывы животного страха («трясутся руки в темноте»). Нарушения сна (кошмары с образами разрушения). Повышенная раздражительность. Рекомендации Белькасем: Работа с гневом как маской страха, техники телесной осознанности, осторожное поощрение выражения уязвимости в безопасной среде. Риск: Срыв, агрессия, самолечение (найден тайник с самодельным алкоголем).

Группа Такахаши, Амрани, Аджеи: Апатия/потеря смысла (Т), экзистенциальный кризис/крушение веры в цикличность (Ам), фрустрация/ощущение бесполезности (Адж). Зрительные/слуховые галлюцинации («тени», «шепот в гуле»,