Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

— Внимание, экипаж. На связи капитан, — пауза. Гул двигателя — единственный звук. — Приказ немедленного действия. На основании данных объекта «Сигма-Омега» и текущей угрозы:

Ротация крио-сна — прекращена. Весь экипаж — на постоянном боевом дежурстве. До цели. До Земли. Причина: максимальная готовность. Риск сна — неприемлем.

Активное сканирование — запрещено. Только пассивный мониторинг. Протокол «Страж» — активен. Нарушение — предательство миссии.

Протокол «Глубина» (радиомолчание) — неизменен. Никаких исходящих сигналов.

Вводится новый распорядок. Смены вахт по 8 часов. Обязательные совместные приемы пищи. Еженедельные собрания. Физические тренировки. Симуляторы. По графику.

Психологическая поддержка — усилена. Доктор Ийер и доктор Белькасем всегда готовы вам помочь по любому вопросу. Также вводятся обязательные групповые и индивидуальные психологические сессии.

Он сделал паузу. Где-то внизу, в жилом отсеке, глухо стукнуло что-то металлическое.

— Мы несем правду о силе, стирающей миры, — его голос стал чуть ниже, но не потерял стали. — Наша задача теперь — не героизм. Выжить. Доставить знание домой. Любой ценой. Это долг. Перед Землей. — он посмотрел в сторону черного экрана навигации, где звезды плыли в молчании. — Перед собой. Занимайте посты. Соблюдайте распорядок. «Светлячок» продолжает путь. Конец связи.

Он выключил канал. На мостике повисла гулкая тишина, нарушаемая только рокотом ВКН-1 и шипением приборов. Келлер резко, почти механически, повернулась к консоли пилота. Диалло глубоко вдохнула, ее пальцы замерли над кнопкой активации пассивных сенсоров «Стража». Такахаши занял свое место, его взгляд прилип к мониторам потока данных, готовый выловить малейшую аномалию в мертвом эфире.

Звягинцев подошел к главному навигационному экрану. На нем не было мертвых богов. Только холодные линии курса, уходящие к далекой звезде Тигардена. Но он видел их. Тени Альфа-1, Бета-2, Гамма-3. Море исковерканного металла. Они плыли за ним, как призраки. Как вечное напоминание. Как предостережение.

Он положил ладонь на холодный корпус панели. Сталь «Ночной Тени» была прочной, непробиваемой. Но он знал: самая крепкая броня теперь должна была быть внутри. Воля, дисциплина и… Страх, сжатый в кулак бдительности. А еще нечеловеческое бремя — бодрствовать в самой черной ночи галактики, неся в замкнутом пространстве знание о конце света, который однажды уже случился. Очень давно. Для которого их стальная капсула, несущаяся сквозь бездну, была лишь следующей пылинкой на ветру вечности.

* * *

В гуле насосов и шипении пара, Алексей Карпов прислонился лбом к холодной трубе магистрали ВКН-1. Вибрация двигателя билась в его костях, глуша — но не заглушая — гул в собственной голове. «Бодрствовать. До конца. Любой ценой.» Слова капитана висели гирями. Он достал спрятанную фляжку, отпил долгий глоток жгучей самодельной браги. «Как бы за это время не сойти с ума» — пронеслось в голове. Он посмотрел на свои руки — руки мастера, чинившего невозможное. Но как починить душу, увидевшую это? Как починить будущее под тенью мертвых богов? Где-то рядом зашипел клапан, и Карпов вздрогнул, как от выстрела. Первая трещина на его циничной броне дала о себе знать ледяным прикосновением паники. Долгая вахта в аду только началась.

Акт II. В Тени Левиафанов

Глава 1

Эхо Сигмы

6 месяцев после события «Сигма-Омега». Ночь по корабельному времени.

Гул. Вечный, низкий, пронизывающий гул ВКН-1. Он вибрировал в стальных переборках, дрожал в полу под сапогами, пульсировал в височных костях. Шесть месяцев. Всего шесть месяцев с тех пор, как кластер «Сигма-Омега» остался позади, как тень мертвых богов накрыла «Светлячок». Но эти полгода бодрствования всего экипажа под грузом этого знания тянулись, как вечность в аду.

Дмитрий Звягинцев шел по центральному коридору «Светлячка» после своей вахты. Его шаги были мерными, выверенными — военная выправка, вбитая годами службы в спецназе Российской Федеративной Державы, никуда не делась. Но тяжесть, давившая на плечи, была куда ощутимее любой перегрузки. Она гнула позвоночник невидимым прессом. Его лицо, обычно замкнутое и жесткое, сейчас было маской предельной усталости. Глубокие тени под запавшими глазами казались фиолетовыми провалами. Линия рта — тонкая, бескровная черта. Он двигался автоматически, но его взгляд, острый и пустой, как обсидиан, сканировал все вокруг с привычной, почти параноидальной внимательностью.

Раджав Десаи стоял у панели жизнеобеспечения в боковом отсеке. Панель и без того лоснилась стерильной чистотой. Но инженер из Содружества Южных Наций с навязчивой тщательностью водил по ней микрофибровой салфеткой. Движения были ритмичными, почти механическими. Его глаза не видели блестящей поверхности — они видели пыль. Пыль на гигантских обломках «Сигма-Омега». Пыль, покрывавшую мертвые миры. Звягинцев помнил Десаи другим — спокойным, надежным решателем проблем. Теперь в его движениях читалась тревожная одержимость.

Дэвид Чин сидел на корточках у открытого технического люка, уткнувшись в планшет. Схемы энергоснабжения сектора ВКН-1 светились на экране. Но взгляд технократа из Федерации Северной Америки был расфокусирован, устремлен куда-то в пустоту за экраном. Пальцы замерли над сенсором. Раньше, на вахтах до «Сигма-Омега», Чин был воплощением прагматичной эффективности. Сейчас его прагматизм превратился в бегство.

Кваме Аджеи, энергичный инженер из Африканского Союза Возрождния, нервно переминался с ноги на ногу у двери кабинета Раджива Ийера. Его пальцы барабанили бессмысленную дробь по бедру, взгляд метался по стерильным стенам коридора, словно ища невидимую угрозу. Аджеи, чья вера в энергию и простые решения была его опорой, сейчас выглядел как загнанный зверь.

«Шесть месяцев, — пронеслось в голове Звягинцева, тяжелое, как свинец. — Всего шесть месяцев сплошного бодрствования под этим гнетом.»

Он вспомнил прежний график. Его собственное решение: 6 бодрствуют, 12 в криосне, ротация каждые 8 месяцев. Тогда это казалось разумным. Экономия ресурсов, минимизация психологической нагрузки. Вахты были долгими, монотонными, но… рутинными. Усталость снималась перспективой криосна. Проблемы казались управляемыми — поломки, скука, мелкие трения. Даже психологическое напряжение раннего полета под протоколом «Глубина» было другим. Оно было направленным — на Землю, на молчание, на неизвестность впереди.

Теперь… Теперь неизвестность обрела форму. Чудовищную, непостижимую форму древней бойни. И криосна не было. Ни для кого. Его приказ — «Бодрствовать до конца» — висел над каждым, как дамоклов меч. Восемь месяцев вахты с перерывом на сон казались раем по сравнению с этим нескончаемым кошмаром бодрствования в стальной ловушке, где каждый день — напоминание о хрупкости их существования перед лицом абсолютного уничтожения.

«Тени глубже, — констатировал он про себя, глядя на Аджеи. — Движения медленнее. Реакции заторможены. Белькасем и Ийер докладывают о росте тревожных симптомов,