Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

Прия Вадхва шагнула вперед, ее тень легла на гигантскую пробоину Альфа-1. Ее голос, обычно сухой и аналитичный, звучал приглушенно, с дрожью благоговения перед древним ужасом:

— Видите оплавленные края? Эта рана… ее диаметр — триста сорок семь километров. Для сравнения: кратер от удара, погубившего динозавров на Земле — около ста восьмидесяти. Здесь сила удара была… на порядки выше. — она коснулась планшета. — И материал… Он другой. Атомарные связи незнакомой конфигурации. Твердость… если экстраполировать… запредельная. И его пробили…

Раджав Десаи сглотнул ком в горле, его взгляд метнулся к прочному композиту стен кают-компании. 347 км пробоина. Их корабль длиной в несколько сотен метров казался пылинкой перед этим масштабом разрушения. Его рука инстинктивно сжала амулет на груди.

Сэмюэл Макаре взял слово, переключая изображение. На экране возник Объект Бета-2.

— Совершенно иная архитектура, — его голос был низким, словно он боялся разбудить что-то в этих руинах. — Длина: 1789 километров. Форма… кристаллическая. Органичная и чуждая одновременно. Как… гигантский, сколотый минерал, выращенный в вакууме. Обратите внимание на сферические выступы. Тысячи. Возможно, жилые модули? Или энергетические капсулы? Многие разрушены.

Кенджи Такахаши негромко скомандовал:

— Ультрафиолетовый спектр. Сектор Бета-2.

Изображение переключилось. Под УФ-лучами угловатые грани Бета-2 зажглись изнутри. Не равномерным светом, а сложнейшей паутиной светящихся линий — спиралей, решёток, фрактальных узоров, оплетавших сферы и ребра корпуса, как вены или нервная система.

— Структурные матрицы, — прошептала Девика Рао, впиваясь в экран. Ее пальцы непроизвольно повторили один из фрактальных завитков. — Это… не просто инженерия. Это… язык формы. Послание? Или… фундаментальный принцип их технологии? — в ее глазах горел азарт первооткрывателя, смешанный с леденящим страхом перед непостижимым.

— Энергопроводящие цепи? Усиливающие резонаторы? — предположил Финн Нильссон, его тихий голос звучал завороженно. — Геометрия… безупречна. Но принцип… Он не вписывается ни в одну из наших моделей.

Прия Вадхва вдруг вскинула голову, ее глаза расширились. Она почти вырвала планшет у Макаре, лихорадочно пролистывая данные.

— Гамма-3! Ферменные конструкции! — ее голос сорвался на высокой ноте. — Спектр! Пики поглощения… Эмиссионные линии… — она вывела на экран две кривые — одну с гладкими пиками, другую — с острыми, почти идентичными. — Совпадение 99.8%! — Прия обернулась к экипажу, ее лицо было искажено экстазом открытия и ужасом. — Материал! Тот же сплав, что и в Артефакте из Пояса Койпера! Он здесь! На этом… этом скелете! — она указала на изображение Гамма-3, где теперь крупным планом показали изогнутые, почерневшие фермы, явно сделанные из того же плотного, мертвенно-черного материала, что и земная находка. — Артефакт — часть этого! Осколок цивилизации, участвовавшей в этой… бойне!

Макаре немедленно переключил изображение. На заднем плане, едва угадываемый ранее, теперь проступил Объект Гамма-3. Его очертания были самыми причудливыми. Он напоминал скелет колоссального космического кита, вывернутого наизнанку. Длинный, изогнутый «хребет» из черного, тускло поблескивающего металла, от которого во все стороны торчали, как сломанные ребра, искривленные ферменные конструкции. Некоторые фермы были разорваны, их концы болтались в пустоте. В «брюхе» этого левиафана зияла огромная полость, заполненная хаосом более мелких обломков и космической пыли. Расчленение.

— Что вокруг них? — голос Айши Диалло прозвучал не как команда, а как выдох отчаяния. Она встала и ее глаза, обычно такие уверенные, метались между изображением гигантов и Макаре.

Сэмюэл Макаре кивнул, его пальцы дрожали, когда он увеличивал область вокруг кластера на планшете. Главный экран поплыл, звезды сместились, открывая пространство вокруг мертвых гигантов. И там… их было сотни. Тысячи? Темные, неправильные сгустки, хаотично разбросанные, как пыль под ногами титанов.

— Увеличь, — прошептал Финн Нильссон, его тихий голос прозвучал неожиданно громко в тишине. Он привстал, его пальцы нервно сжимали спинку стула перед ним.

Изображение резко прыгнуло. Точки стали кораблями. Вернее, тем, что от них осталось. Обломками размером с горы, с целые города. Но обломками, искаженными до немыслимого, до пародии на самих себя.

Первым в фокус попал корпус, сплющенный в почти плоскую, уродливо морщинистую пластину. Угадывались очертания чего-то некогда цилиндрического, но теперь это напоминало только раздавленное насекомое на лобовом стекле космического масштаба. Сквозь трещины просвечивали сплющенные, как консервная банка, внутренности.

Следующий. Чудовищная пробоина, не круглая, а рваная, как от когтей, зияла на боку. Внутри, как в анатомическом театре, застыли остовы деформированных палуб, скрученные фермы, обрывки чего-то, похожего на трубопроводы. Все покрыто толстым слоем космической пыли, как пеплом.

Третий корабль медленно, бесцельно вращался, потеряв почти треть корпуса. Обломки, похожие на обрубки конечностей, тянулись за ним, образуя медленно расползающийся хвост. В месте разрыва зияла чернота, усеянная острыми, как зубы, обломками внутренних конструкций.

— Боже… — выдохнул Юсеф Амрани, его вера в цикличность и возобновляемость столкнулась с этим образом вечного, бесплодного распада.

— Эскадры… — прошептала Айша Диалло, ее разум тщетно искал логику, порядок в этом хаосе уничтожения. — Но… разных сторон? Смотрите, конструкция у «Распоротого» — угловатая, функциональная… А у «Вихря» — плавные обводы…

— Все мертвы, — констатировал Дэвид Чин, его прагматизм звучал как приговор. — Ни тепла, ни энергосигнатур. Только холод и… пыль. Как в гробнице.

Лукас Ван дер Вегт подошел ближе к экрану, он окинул взглядом опытного инженера раздавленный корабль и сказал:

— Чтобы так сплющить корпус… Давление… невообразимое. Не взрывная волна. Скорее… удар абсолютно твердой, невероятно массивной поверхности. Или гравитационная аномалия, разорвавшая пространство… — он умолк, понимая, что его слова лишь подчеркивают непостижимость.

Прия Вадхва добавила, ее голос был ледяным:

— И это не просто разрушение. На спектрах… в точках прямых ударов на этих кораблях… тот же эффект, что и на гигантах. Атомарная решетка… стерта. Не расплавлена, не деформирована — аннулирована. Физическая реальность в этих точках… переписана.

Сэмюэл Макаре нажал кнопку. На экране появилась общая панорама: мертвые колоссы Альфа-1, Бета-2, Гамма-3, утопающие в море исковерканных, замерзших обломков их флотов.

— Это не кладбище, —произнес он, и его спокойствие теперь звучало как самая страшная эпитафия. — Здесь не хоронили. Здесь вырезали. Тотально. Без различия форм, технологий, размеров. — он указал на различные корабли со всевозможными повреждениями. — Ни следов восстановления. Ни следов победителя. Ни триумфа. Только… пустота. И холод. Миллионы лет… Они мертвы миллионы лет. И тот, кто это сделал… — он посмотрел прямо на Звягинцева. — … не оставил никаких следов, кроме самой бойни.

Тишина, наступившая после его слов, была тяжелее любого гула двигателя.