Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

Звягинцев стоял у своего кресла, не садясь. Его взгляд скользнул по оплавленной арке Альфа-1 — шраму от удара, способного испепелить планету. Потом — по сломанному хребту Гамма-3. Он не искал деталей. Он впитывал масштаб. Масштаб смерти. Масштаб силы, которая это сделала. Груз этой картины, этого знания, давил тяжелее любых перегрузок.

— Материал… — прошептала Прия Вадхва, ее голос был еле слышен, но резал тишину. Она смотрела не на экран, а на последние спектрограммы, бегущие по ее планшету. — Повсюду встречается… тот же сплав… что и в Артефакте… Но структура… — она подняла глаза, полные недоумения и ужаса, на Звягинцева. — … в местах прямых ударов… она не просто расплавлена или деформирована… Она… растворена. Атомарная решетка… разрушена на фундаментальном уровне. Не тепло… не кинетика… Что-то другое… Что-то, что стирает материю…

Ее слова повисли в воздухе, добавляя новый, непостижимый слой кошмару к уже увиденному. Не просто разрушение. Стирание.

— 5 секунд до потери картинки, — безжалостно констатировал ГЕЛИОС. Изображение начало «плыть», терять резкость.

Гиганты превращались в размытые тени. Время кончилось.

Звягинцев резко развернулся от экрана. Его голос, низкий и хриплый, но несущий железную волю, прозвучал как приговор:

— ГЕЛИОС! Немедленно отключить ВСЕ активные сенсорные массивы! Перевести на пассивный режим «Страж»! Только прием! Никакого излучения! — первая команда — обеспечить скрытность бегства.

— Майор Келлер! Курс — свободен! — вторая — разрешение на уход.

— Ван дер Вегт, зажигание! Ускоряемся до 0.7с! СТАРТ! — третья — бегство.

Ответ пришел немедленно, слившись в единый рык систем:

— Выполняю. Активные сенсоры отключены. «Страж» активен, — ГЕЛИОС.

— Курс свободен, подтверждаю. Удерживаю вектор, — Келлер, ее пальцы сжали джойстики.

— Тяга на выход! ВКН-1 — в работу! Компенсаторы — на 70%! — команды Ван дер Вегта в инженерный отсек по комлинку, тут же получили подтверждение нарастающим гулом.

Но это был не прежний, привычный рокот. Это был рев. Глубокий, басовитый, яростный рев пробуждающегося дракона. Вакуумный Квантовый Навигатор сбросил оковы стабилизации и рванул вперед, разрывая пространство-время перед «Светлячком».

Гигантская невидимая рука вновь вдавила всех в кресла. Но теперь это было не чудовищное давление последних тридцати дней. Компенсаторы быстро отработали. Нагрузка на борт составила 0.6G — чуть больше штатной лунной тяжести, к которой они привыкли за годы полета. Технически — почти невесомость по сравнению с адом торможения.

Но тела помнили. Мышцы, связки, кости — все ныло, болело, протестовало против любого дополнительного усилия. Воздух все равно вырвался из легких Келлер хриплым стоном — не от силы тяжести, а от рефлекторной памяти боли. Вадхва вжалась в спинку кресла, зажмурившись, ее руки вцепились в подлокотники, ожидая удара, который не пришел с прежней силой, но отголоски которого все еще жили в каждой клетке. Даже Звягинцев непроизвольно напрягся, его пальцы впились в кожух кресла, прежде чем мозг осознал: «Всего 0.6G. Держись. Это не ад, это выход.» Физически — терпимо. Психологически — напоминание о только что пережитом кошмаре и о хрупкости их собственного существования.

На главном экране звезды резко «поплыли», растягиваясь в струны релятивистского света. Чудовищные тени кластера Дельта-Тета-9 дернулись, стремительно уменьшаясь, сливаясь в одно размытое, темное пятно непостижимой смерти. Еще мгновение — и пятно исчезло, поглощенное черной пустотой, уступая место безжалостно несущимся навстречу звездам. Позади осталась только тьма и память о мертвых богах.

Рев ВКН-1 стабилизировался, перейдя в мощный, ровный гул крейсерского ускорения. Пульсирующий красный свет аварийного предупреждения сменился тусклым, привычным зеленым и синим свечением рабочих индикаторов. Напряженная суета подготовки к разгону стихла.

На мостике воцарилась Тишина.

Но это была не прежняя тишина ожидания или сосредоточенности. Это была глухая, гнетущая тишина шока. Тишина, набитая ватой ужаса и неподъемной тяжестью открывшегося знания. Воздух, очищенный системами, все равно казался спертым, пропитанным озоном, потом и… страхом. Страхом перед увиденным. Страхом перед тем, что это значит.

Никто не говорил. Никто не двигался. Все были прикованы к креслам не только легкой силой ускорения, но и невидимыми цепями пережитого. Глаза уставились в пустые экраны навигации, в застывшие на последнем чудовищном кадре сенсорные дисплеи, в темные панели «Ночной Тени». Звягинцев тяжело дышал, его рука судорожно сжимала подлокотник. Он знал: самое страшное началось только сейчас. Осмысление. Анализ не данных, а последствий. Что они привезут на Землю? Какой мир встретит это знание? А смогут ли они безопасно вернуться?

Его взгляд скользнул по мостику. Уловил взгляд Кенджи Такахаши. Зам.капитана впервые за долгое время снял очки. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, были широко раскрыты. В них не было прежней уверенности, стратегических схем. Была глубокая, ледяная тревога. Тревога стратега, чья карта мира только что сгорела, оставив его в непроглядной тьме. Он смотрел не на экраны, а сквозь них, в ту самую новую, невообразимо более страшную пустоту, что теперь лежала перед ними. Пустоту, в которой плавали тени мертвых богов. Путь к Тигардену больше не был дорогой в неизвестность. Он был дорогой сквозь мглу галактики. И тень от этой мглы накрыла «Светлячок», его экипаж и все их хрупкие надежды.

Рев двигателя за переборками звучал теперь как погребальный марш. Марш по пути, где конец света уже случился. Очень давно. И где их собственный мир мог быть лишь следующей строкой в некрологе Вселенной.

Глава 7

Собор Из Пепла

Гул. Не просто звук. Физическая константа. Низкочастотная вибрация, рождаемая ВКН-1 где-то в чреве «Светлячка», пронизывала все. Сталь переборок, композит палуб, кости, зубы, саму мысль. В кают-компании, удаленной от эпицентра, гул был приглушеннее, чем на мостике, но не менее ощутим. Он висел плотным фоном под сводами помещения, смешиваясь с шипением вентиляции и едва уловимым треском проектора, готового выбросить на центральный экран приговор.

Воздух был спертым, пропитанным запахом рециркулированной воды, стерилизующей горечью фильтров и чем-то еще — сладковато-металлическим, как сама пустота за матово-черными стенами. Свет приглушенных ламп выхватывал из полумрака островки лиц. Все восемнадцать. Они собрались по приказу капитана. Но не было обычного для подобных собраний гула голосов, перешептываний, шарканья стульев. Была тяжелая, звенящая тишина ожидания.

Те, кто семь часов назад находится на мостике — Звягинцев, Такахаши, Келлер, Ван дер Вегт, Карпов, Вадхва, Макаре — сидели или стояли особняком. Они были ядром немого напряжения. Звягинцев стоял у большого, пока еще черного экрана, спиной к команде, неподвижный, как базальтовый утес. Его пальцы, сведенные за спиной, были белы в суставах. Такахаши