Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

— Выполняю, главный инженер, — отозвался ровный голос искусственного интеллекта корабля.

— Алексей, подтверди стабильность тепловых швов на корпусе в проекции компенсаторов, — бросил Ван дер Вегт через плечо.

Карпов, прислонившийся к стене у входа на мостик (стоять было легче), оторвался от своей вечно дымящейся металлической кружки. Его лицо было красным от напряжения, но в глазах горел знакомый азарт.

— Швы держат, Лукас! — прокричал он, перекрывая гул. — Греются, как утюги в аду, но не текут! Пошумят — да! Но не развалятся! Знаю я их!

Он сделал глоток своего обжигающего «коктейля» и скривился. Даже его железное здоровье было на пределе.

У научного поста Прия Вадхва сидела, согнувшись почти вдвое, пытаясь уменьшить площадь давления. Ее худощавое тело буквально дрожало от постоянного напряжения. Лицо было восково-бледным, губы бескровными. Она сжимала планшет так, что пальцы побелели, пытаясь сосредоточиться на предварительных спектрах пустоты сектора Дельта-Тета-9, но цифры плясали перед глазами. Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала в висках. «Еще немного… Только бы не стошнило прямо здесь…» Лейла Белькасем, сидевшая рядом, украдкой наблюдала за ней, готовая в любой момент вмешаться. Сама психолог выглядела изможденной, но собранной — ее тренировки с Ийером давали плоды. Неожиданно раздался голос ГЕОЛИОСа

— Завершение фазы «Торможение 7−5» через 5… 4… 3…

Гул ВКН-1 начал меняться. Низкий рокот дрогнул, пошел на спад, словно чудовищный зверь, выпустивший наконец добычу из пасти. Вибрация, пронизывавшая корабль, стала менее интенсивной, но не исчезла — превратилась в глухое, натужное гудение компенсаторов, работающих теперь на поддержание стабильности, а не на борьбу с экстремальным ускорением.

— 2… 1… Стабилизация скорости: 0.499 световой. Достигнута. Переход в режим инерционного дрейфа.

Тот самый миг облегчения. Невообразимое давление, вдавливавшее в кресла последние тридцать дней, ослабло. Не исчезло полностью — остаточная тяжесть в 0.5G плюс компенсированная инерция давали о себе знать, но после 1.97G это ощущалось почти как невесомость. По мостику прокатился коллективный, сдавленный стон — смесь боли от расслабления перенапряженных мышц и чисто физиологического облегчения. Келлер разогнулась, ее позвоночник хрустнул. Звягинцев с силой выдохнул, разжимая пальцы. Вадхва уронила голову на руки, сдерживая рыдание или приступ тошноты. Карпов оттолкнулся от стены, потянулся, и на его лице появилась гримаса боли.

Тишина. Относительная. Гул компенсаторов и ВКН-1 все еще был гнетущим фоном, но теперь его перекрыло тяжелое, учащенное дыхание членов экипажа. Воздух казался еще более спертым, насыщенным запахом пота, страха и адреналина.

Звягинцев поднял голову. Его глаза, запавшие, но острые, как обсидиан, обвели мостик. Он видел изможденные лица, дрожащие руки, блеск пота на лбах. Видел ожидание, смешанное с остатками физической агонии и новым, лихорадочным страхом перед неизвестным. Он сглотнул ком в горле. Голос его, когда он заговорил, был хриплым, но прозвучал с ледяной четкостью, перекрывая гул и дыхание:

— Стабилизация подтверждена. ГЕЛИОС. Приоритет Альфа. Фокус всех оптических, спектральных, гравиметрических и пассивных радиометрических массивов на сектор Дельта-Тета-9. Максимальное разрешение. Вывод потока данных на Главный Экран. Всем постам… — он сделал микро-паузу, давая команде собраться. — … готовность к немедленному анализу. Это — цель. Это — то, ради чего мы летели. Включите запись. Весь эфир. Весь спектр. ВСЕ.

Его слова повисли в густом воздухе. Никто не ответил. Не было нужды. Напряжение достигло точки кипения. Физическая боль отступила на мгновение, уступая место новому, более страшному давлению — давлению ожидания Первого Контакта не с жизнью, а с… чем-то невообразимым. Виктория Келлер выпрямилась до предела, ее пальцы замерли над сенсорными панелями навигации и связи. Прия Вадхва с усилием подняла голову, ее глаза, полные боли, теперь горели еще и научной лихорадкой. Сэмюэл Макаре, сидевший рядом с ней, замер, уставившись на центральный экран, его обычно спокойное лицо было напряжено до предела. Амара Туре включил пассивные сенсоры скрытности на максимум, его пальцы бегали по консоли, проверяя профиль «Глубина» в последний раз. Алексей Карпов отставил кружку, его взгляд, острый и жадный, был прикован к черному прямоугольнику главного экрана.

Гул компенсаторов казался теперь отсчетом. Тиканьем космических часов перед прыжком в пропасть. «Светлячок», крошечная черная стрела, замер в необъятной пустоте, нацелив все свои глаза и уши в одну точку — туда, где, по расчетам, должны были находиться гиганты. Или призраки. Или смерть.

Включился главный экран. Его чернота взорвалась хаосом.

Не картинкой, а именно хаосом. Мерцающий, бешеный вихрь пикселей — белых, серых, черных — закрутился, словно попав в космический водоворот. Статичный шум зашипел из динамиков, сливаясь с натужным гудением компенсаторов. Это был не просто визуальный мусор. Это было искажение. Искажение самого пространства-времени на скорости 0.5с, пойманное сверхчувствительными сенсорами, устремленными в одну точку.

Тишина на мостике, и без того тяжелая, сгустилась до осязаемости. Все замерли. Дыхание застряло в горле. Даже гул ВКН-1 отступил перед этим визуальным воплем пустоты. Адреналин, только что притупившийся с ослаблением перегрузки, снова хлынул в кровь, сжимая виски.

«Неужели ничего? Ошибка? Помехи?» — мысль-молния пронзила Звягинцева. Его пальцы снова впились в подлокотники.

— ГЕЛИОС! Статус сенсоров! Статус целевого сектора! — голос Келлер прозвучал резко, как выстрел, перебив шипение. Она вцепилась взглядом в свою консоль, игнорируя безумие на главном экране.

— Оптические массивы Альфа-Гамма: функционируют в пределах расчетных параметров с учетом релятивистских искажений, — немедленно отозвался бесстрастный голос ИскИна. — Гравитационная аномалия в секторе Дельта-Тета-9: подтверждена. Уровень сигнала: стабильный. Координаты: фиксированы. Вывод данных на оптический дисплей: коррекция аберрации в процессе.

Алгоритмы ГЕЛИОСа сработали. Бешеный танец пикселей замедлился, сгустился. Мерцание стало менее хаотичным. Из шума начали проступать… тени.

Сначала одна. Расплывчатая, гигантская, неопределенной формы. Пятно темнее темноты космоса. Потом вторая, чуть левее. Третья — едва угадываемая на заднем плане. Они не имели четких границ. Напоминали смазанные на старой пленке горные хребты, увиденные сквозь плотный туман. Но масштаб… Масштаб был чудовищным. Даже в этом неясном виде они подавляли сознание. Это не были астероиды или планеты. Их очертания были слишком… неправильными. Слишком угловатыми, слишком… рукотворно-искаженными в своей гигантской нелепости. Фоном служили тусклые звезды, подчеркивающие немыслимые размеры этих смутных пятен.

— Разрешение… нарастает… — прошептал Сэмюэл Макаре.

Его голос, обычно спокойный, был хриплым, сдавленным от напряжения. Он не отрывал глаз от экрана, его пальцы дрожали над планшетом, на котором бежали строки гравиметрических данных.

— Гравитационный сигнал… идеально совпадает с координатами… Это ОНИ. Кластер Сигма-Омега. Реальность. Не ошибка.

В его словах не было триумфа. Только тяжелое, леденящее подтверждение.

Прия Вадхва