Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

силового набора корпуса под длительной нагрузкой — 7.3% по оптимистичному сценарию ГЕЛИОСа. Риск отказа компенсаторов инерции… — он снова посмотрел на данные. — … минимум 3.1%. Каждый процент — это переломы, внутренние кровоизлияния, возможно, летальные при резком скачке.

Тишина сгустилась. Тиканье хронометра резало слух. Звягинцев перевел взгляд на Такахаши. Тот, не дожидаясь вопроса, поднял свой миниатюрный компад. Его голос прозвучал ровно, без интонаций, как голос самого ГЕЛИОСа, но с леденящей душу конкретикой:

— Психологический фактор, капитан. На основании мониторинга психофизиологических показателей экипажа за последние 36 месяцев и анализа сессий докторов Белькасем и Ийера. — он не смотрел ни на кого, его глаза бегали по строчкам данных. — Постоянное физическое напряжение в сочетании с перманентным стрессовым фоном, вызванным психологической травмой «Сигма-Омега» и хроническим недосыпом, создают критическую нагрузку на психику. Риск коллективного срыва, панических атак или критических ошибок в исполнении обязанностей возрастает экспоненциально после 90-го дня непрерывного воздействия. Вероятность превышения порога управляемости группой — 68.4% к 120-му дню. Данные прилагаются. — Такахаши сделал легкое движение пальцем, отправив файл на главный экран капитана. Графики кривых стресса напоминали траекторию падения в бездну.

Звягинцев молчал несколько секунд. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. Он смотрел на траекторию — эту петлю самоубийцы, на цифры рисков, на холодные графики распада рассудка его команды. В его глазах мелькнуло что-то — тень того самого сомнения, что грызло его в каюте две недели назад. Но лишь на миг. Каменная маска сомкнулась.

— Принято, — выдохнул он, слово прозвучало как приговор. — Лукас, ты докладываешь собранию. Четко. Без паники. Акцент на необходимости и отсутствии альтернатив. Никаких «может быть», «если повезет». Только факты и приказы. — он повернулся к Такахаши. — Кенджи, твоя задача — подавить любые попытки дискуссии о рисках во время собрания. Сомнения, страх, истерика — это к Белькасем и Ийеру после. Сейчас, в этой кают-компании, мне нужна ясность и подчинение. Ты следишь за настроением. Любой признак паники или открытого неповиновения — гасишь на корню. Информационно. Психологически. Как сочтешь нужным. Но — тихо.

Такахаши наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни согласия, ни противоречий. Было лишь холодное понимание поставленной задачи и готовность ее выполнить. Он коротко кивнул:

— Понял, капитан. Эмоции будут перенаправлены в конструктивное русло… или изолированы.

Ван дер Вегт тяжело сглотнул. Он закрыл планшет, его пальцы слегка дрожали.

— Понял, капитан. Доложу как есть. Но будь готов… — он сделал паузу, ища слова. — … они не дураки. Наш экипаж поймет масштаб. Они видели «Сигму-Омега» и знают, что значит «стирание». И этот маневр… он будет напоминать им падение в пасть Левиафану каждую секунду этих ста сорока дней.

Звягинцев резко повернулся к ним. Его движение было стремительным, как удар змеи. В запавших глазах вспыхнул холодный огонь — не гнева, а безжалостной решимости.

— Они — военные спецназа, лучшие инженеры Земли и ученые, прошедшие марсианский ад отбора! — голос капитана, обычно приглушенный, зазвенел сталью. — Их долг — понять. Их присяга — выполнить. Им не должен нравиться приказ. Его просто необходимо исполнить. Чтобы кто-то на Земле узнал правду. Чтобы кто-то выжил. Поняли?

Он бросил пронзительный взгляд сначала на Ван дер Вегта, потом на Такахаши. В его словах не было места сомнению. Была только голая, жестокая необходимость и железная воля, заставляющая эту необходимость принять.

— Поняли, — тихо ответил Ван дер Вегт, выпрямляясь. Такахаши снова кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Идем, — бросил Звягинцев, резким движением выключив зловещую траекторию на экране.

Он шагнул к двери первым, спина — прямая, плечи — непоколебимые. Но в тишине каюты, перед тем как дверь за ним закрылась, на мгновение повисло эхо его последнего слова, прозвучавшего не как приказ, а как камень, падающий в колодец безысходности: «Принято».

Гул ВКН-1, усилившийся на секунду при открытии двери, снова заполнил каюту, смешавшись с тиканьем хронометра. Счетчик начал обратный отсчет до собрания. До начала конца.

* * *

Кают-компания «Светлячка» была спроектирована для комфорта во время долгих вахт: мягкие кресла, регулируемые столы и панорамные экраны, ныне тусклые, показывающие лишь звездную пустоту и курсор на приближающемся Тигардене. Сейчас же она напоминала склеп. Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом немытого тела, пота и страха — запахом четырнадцати месяцев непрерывного бодрствования, усугубленным тремя годами незримого груза «Сигма-Омега». Тишину нарушали негромкий гул ВКН-1, скрип кожаных кресел и нервное покашливание. Экипаж сидел, разбившись на островки по блокам или психологической близости, но объединенный одним — избеганием взглядов. Руки сжимали подлокотники, пальцы барабанили по столам, взгляды уставились в пустоту или в собственные колени. На большом экране горела схема системы Тигардена, пересеченная новой траекторией «Светлячка» — не плавной дугой, а рваной линией, петляющей между значками планет-гигантов и впивающейся, как окровавленная игла, в желтый круг звезды Тигарден-Альфа.

Дверь раздвинулась с тихим шипением. Появление Звягинцева, Ван дер Вегта и Такахаши мгновенно приковало все взгляды. Капитан прошел к центральному месту, его шаги были мерными, тяжелыми. Он не садился. Фигура Звягинцева, в черной униформе, казалась выше и уже в этом давящем пространстве. Лицо было все той же серой маской, но напряжение в скулах выдавало невероятное усилие контроля. Ван дер Вегт занял место у экрана, его пальцы нервно перебирали планшет. Такахаши остался чуть в стороне, возле двери, его спокойный, аналитический взгляд медленно скользил по лицам собравшихся, как сканер, оценивающий уровень угрозы.

— Экипаж, — голос капитана прозвучал низко, хрипловато, но с металлической твердостью, перекрывая гул и тишину. — Шесть месяцев до системы Тигардена. Время начинать торможение. — он сделал паузу, давая словам осесть. — Наша цель неизменна: подтвердить или опровергнуть данные артефакта, оценить угрозу, собрать данные и доставить их на Землю. Любой ценой. — он мотнул головой в сторону экрана. — Но цена возросла. Маневры у «Сигма-Омега» три года назад и последующие коррекции курса истощили резервы ВКН-1 сильнее расчетных. Стандартный профиль торможения невозможен. Главный инженер доложит новую схему. Лукас, прошу.

Звягинцев шагнул назад, уступив место Ван дер Вегту. Тот встал, подошел к экрану. Его лицо было бледным под неярким светом, но выражение — профессионально собранным. Он активировал планшет. Траектория на экране заиграла цифрами, графиками, диаграммами расхода топлива, окрашенными в тревожные желтые и красные сектора.

— Коллеги, — начал Ван дер Вегт, его голос звучал ровно, методично, как на техническом брифинге, но в нем не было обычной флегматичной уверенности. — Проблема