Благословение Небожителей 1-5 тома - Мосян Тунсю

Но потрясение от картины оказалось слишком сильным. А мрачная тень, которую поветрие ликов оставило в душе Се Ляня, слишком тёмной. Он будто поддался внутренним демонам — всё смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд. Поэтому Хуа Чэн просто притянул Се Ляня к себе и заключил в объятия. Его голос полнился силой, но при этом не терял мягкости:

— Ну всё! Ваше Высочество, послушай меня. Послушай меня. — Он помолчал, затем уверенно продолжил: — Смотри, несколько предыдущих картин были расположены согласно временному порядку, за причиной шло следствие. А раз на прошлой картине наследный принц Уюна выстроил Небесный мост, следующая фреска должна была изображать то, что случилось после. Но сюжет этой картины совершенно не связан с предыдущей, так?

Се Лянь тоже довольно быстро понял:

— Да… между ними наверняка что-то пропущено. Кто-то оказался здесь раньше нас и уничтожил две другие картины.

— И если он уничтожил две другие, почему не стёр эту одну? — продолжил Хуа Чэн. — Почему он её оставил?

— Два варианта. Первый — ему показалось, что на этой картине нет никаких важных сведений, поэтому её можно оставить, не боясь, что мы её увидим.

— А второй?

Се Лянь медленно произнёс:

— Второй — он уничтожил все три картины. А эта, оставшаяся, на самом деле фальшивка. Он изобразил её после!

— Очень верное предположение. Не помешает сделать его ещё более смелым: возможно, все картины по пути сюда — ложь, сейчас судить трудно. Мы уже очень близки к разгадке. А до тех пор не надумывай себе лишнего, хорошо?

Хуа Чэн ещё долго прижимал Се Ляня к себе, прежде чем принцу наконец удалось выбросить жуткую картину из своей головы. Тогда он наконец осознал, в каком положении находится, и поскорее попытался выбраться из объятий Хуа Чэна:

— Извини, Сань Лан, я просто…

Но Хуа Чэн не позволил ему отстраниться, только прижал ещё крепче и с улыбкой произнёс:

— Не за что извиняться. Вот только… — Он опустил голову. — На самом деле есть и третий вариант.

Се Лянь нижней половиной лица уткнулся ему в плечо, голос Хуа Чэна прозвучал прямо возле уха, тихий-тихий, так что кроме самого принца больше никто не смог бы расслышать.

Се Лянь даже немного затаил дыхание, когда Хуа Чэн мрачным тоном сказал:

— Третий вариант — тот, кто уничтожил две картины, намеревался сделать то же самое и с третьей, но… не успел. Он разделался только с двумя, когда мы оказались здесь. И прямо сейчас прячется в этом храме.

В пещере десяти тысяч божеств скрываются истинные лица богов

Дыхание Хуа Чэна казалось принцу горячим, но от слов, которые он произнёс, холодело сердце.

Прячется в этом храме?

Мысли пронеслись подобно вспышке молнии, и Се Лянь в тот же миг крепко обнял Хуа Чэна в ответ.

Разумеется, вовсе не от испуга. Дело в том, что если кто-то в самом деле прячется здесь, но при этом остался незамеченным, наверняка личность это крайне непростая. И если сейчас они дадут понять, что обнаружили чужое присутствие, возможно, инициатива вновь перейдёт к противнику. А если один только Хуа Чэн будет обнимать принца, приникнув так близко, это легко вызовет подозрения. Зато взаимные объятия будут выглядеть более-менее естественно.

Се Лянь, незаметно осматриваясь, прошептал:

— Как ты думаешь, где он может прятаться?

Во всём храме имелся только один вход — главный, через который они и вошли. Внутри было пусто, всё представало как на ладони, ни стола, ни ящика, за которым мог бы укрыться человек. Кроме них двоих остались только смотрители храма, превратившиеся в каменные статуи.

Оба — Се Лянь и Хуа Чэн — одновременно прошептали:

— В каменной скорлупе.

Окаменевшие статуи полые внутри. Значит, в них можно что-нибудь спрятать.

Там не спрятаться живому человеку, но зато способен укрыться демон!

Убедившись в этом, они пришли к одному выводу. И только Се Лянь собирался что-то предложить, как вдруг, случайно подняв глаза, увидел всего в двух чжанах за спиной Хуа Чэна окаменевшую статую. При виде неё зрачки принца сузились.

При жизни это был молодой мужчина, похоже, занимавший довольно высокое положение среди служителей храма. Поскольку статуи являлись отражением предсмертных поз жителей Уюна, большинство из них застыли в крике, закрывая руками голову, или же сжавшись в комок. Этот же принадлежал к тем немногим, что остались стоять. Однако Се Ляня заставила насторожиться вовсе не его поза, а… его лицо.

Черты различить не удавалось, но всё ещё ясно угадывалось, что левая половина этого лица искривляется в улыбке, а правая горько плачет!

У Се Ляня вырвалось:

— Это он!

Принц тут же нанёс удар мечом.

— Гэгэ? — удивлённо позвал Хуа Чэн.

Каменная статуя разбилась на мелкие осколки, которые рассыпались по полу. Но под скорлупой ничего не оказалось. Се Лянь, боясь упустить врага, принялся рыться в осколках. Хуа Чэн схватил его за руку:

— Гэгэ! Что ты увидел?

Се Лянь, схватив сразу несколько черепков, ответил:

— Эта каменная статуя, её лицо… было маской Безликого Бая.

Хуа Чэн чуть переменился в лице, но всё же произнёс:

— Постой.

Он собрал несколько осколков и на земле составил из них лицо, взглянув на которое, оба замолчали.

Только что Се Лянь совершенно точно видел демоническую маску, наполовину плачущую, наполовину смеющуюся. Но черты лица, которое собрал Хуа Чэн, были до неузнаваемости размазаны и ничем не отличались от остальных каменных лиц.

Галлюцинация? Или принц попал под действие иллюзии?

Впрочем, сидя на месте, ответа они не получат, так что двое продолжили поиски в храме — разбили и осмотрели все окаменевшие изваяния. Однако ничего нового так и не обнаружили. Подумав немного, они решили не ждать Пэй Мина, а сразу направиться к вершине горы, раз уж кто-то, вполне возможно, уже взбирается туда, опережая их.

Сама Медная печь, похоже, обладала какой-то необыкновенной силой притяжения, поскольку попытка подняться на неё при помощи серебристых бабочек не удалась — малютки не смогли поднять Се Ляня с Хуа Чэном. Видимо, и на мече взлететь не получится, поэтому придётся идти пешком. И чем выше, тем круче становилась тропа, тем холоднее становилось вокруг. Вначале они ступили на тонкий слой снега, но чем дальше, тем толще он становился и мог доходить до середины голенища сапога. Спустя четыре часа нога уже по колено проваливалась в снежный покров, взбираться дальше было всё труднее.

Они шли довольно долго, поэтому Се Лянь не чувствовал холода, наоборот — покрылся испариной,