Благословение Небожителей 1-5 тома - Мосян Тунсю

Тишина была долгой, но потом на ровной снежной поверхности образовался бугорок, а следом высунулась рука!

Рука эта пошарила вокруг, затем показалось плечо и голова с шапкой из снега. Сделав глубокий вдох, человек откашлялся.

Вскоре ему удалось, хоть и с огромным трудом, но выбраться из снежных оков. Он потряс головой и тут же сел на образовавшийся рядом сугроб.

Это был Се Лянь. Ощущения от выкапывания себя из-под толстого слоя снега почти не отличались от выкапывания себя из могилы. Лицо и руки Се Ляня замёрзли до красноты и почти совсем онемели. Он кое-как растёр ладони друг о друга и подышал на них, потом поднял голову и в растерянности огляделся.

Среди застилающего всё вокруг белого снега он не обнаружил ни пятнышка красного.

Но… не найдя искомого, Се Лянь не мог даже закричать «Ты где?!», ведь ещё одна лавина окончательно уничтожит все их старания.

Принцу пришлось встать и отправиться на поиски по снежному покрову в одиночестве. На ходу он тихонько звал:

— Сань Лан? Сань Лан? Нань Фэн? Фу Яо?

И вот что странно: очевидно, что принц шёл всё по той же горе, но теперь, наедине с собой, он ощущал куда более сильный холод, чем пока они шли вместе с Хуа Чэном. Жое неизвестно в какой момент тоже выскользнула из рук, что также не давало принцу покоя. Жое ведь не могла его покинуть, а если даже на мгновение это случилось, лента сама по себе должна была вновь схватиться за хозяина. Почему же этого не произошло?

Се Ляню всё казалось, что где-то кроется подвох, но он никак не мог понять, где именно, поэтому просто брёл, куда глаза глядят. Неизвестно, сколько он ещё прошёл, когда впереди, среди снежной метели, увидел силуэт. Чёрные волосы и белые одежды развевались на ветру, силуэт приближался медленно, опустив голову, и нельзя было рассмотреть его облик.

Увидев незнакомца, Се Лянь радостно побежал к нему:

— Приветствую друга на тропе самосовершенствования! Вы…

Но больше принц не успел сказать ничего — незнакомец поднял голову. На его лице оказалась белая как кость маска, наполовину смеющаяся, наполовину плачущая.

Се Лянь, как будто в него с размаху вонзили нож, громко вскрикнул!

И от собственного крика распахнул глаза. Принц сразу сел, пытаясь отдышаться. Лишь спустя какое-то время он, всё ещё пребывая в смятении, обнаружил, что вовсе не идёт ни по какой горе. А лежит в каком-то тёмном месте.

Выходит, то был сон.

Вот почему ему всё казалось таким странным. Се Лянь испустил долгий выдох и стёр пот со лба.

Пошарив по себе и вокруг руками, он выяснил, что сидит на поросшем мхом каменном полу, Фансинь висит на поясе, а Жое, ясное дело, крепко обвивает запястье. Се Лянь наконец успокоился и зажёг Пламя-на-ладони, чтобы осветить место, в котором оказался. Первым же делом принц позвал:

— Сань Лан? Ты здесь?

Но когда огонь зажёгся, принц к своему удивлению обнаружил, что во тьме неподалёку кто-то стоит, не издавая ни звука.

И удивление оказалось немалым — Се Лянь немедля покрылся холодным потом и схватился за Фансинь. Ведь если от него в такой близости находился живой человек, он не мог не ощутить его присутствия, ни при каких обстоятельствах!

Однако, стоило принцу приглядеться внимательнее, потрясение вновь отступило. Ведь это оказался не человек вовсе, а каменная статуя.

И к тому же она нисколько не походила на окаменевшие тела людей, которые не пережили извержение вулкана. Очевидно, эту статую кто-то изготовил.

Освещая обстановку вокруг, Се Лянь всё сильнее в этом убеждался.

Он оказался в каменной пещере, используемой для самосовершенствования. Когда-то принцу и самому приходилось, укрывшись от мирской суеты, заниматься практиками успокоения сердца и жить в скромности, поэтому обстановка была ему знакома. Получается, в этой пещере для поклонения и молитв должна была стоять вовсе не обыкновенная статуя, а образ божества.

Статуя была установлена в арочном углублении, выдолбленном в стене. Фигура высокая и стройная, непринуждённая поза, красивая осанка. Правая рука лежит на рукояти поясного меча, и даже складки одежд вырезаны весьма искусно. Вот только имелась одна странность.

Лицо статуи скрывала лёгкая газовая ткань.

Ткань струилась подобно туманной дымке на заре, и вот что удивительно — закрывая лицо статуи, нисколько не портила картины целиком, напротив, добавляла таинственной красоты. Се Ляню ещё никогда не приходилось видеть, чтобы божественному изваянию закрывали лицо. Он невольно потянулся, чтобы снять покров, как вдруг услышал за своей спиной:

— Гэгэ.

Принц рывком обернулся и увидел неизвестно в какой момент появившийся у входа в пещеру силуэт в красном.

Хуа Чэн.

Се Лянь тут же выкинул лицо статуи из головы и подошёл к нему:

— Сань Лан! Какое облегчение, я ведь как раз думал, куда ты запропастился. С тобой всё в порядке? Ты не ранен? Лавина настигла нас слишком внезапно.

Хуа Чэн вошёл в пещеру со словами:

— Не ранен. А ты, гэгэ?

— Со мной всегда всё в порядке. Что это за место?

Принц только теперь понял, что пространство, в котором они оказались, не ограничивается одной пещерой. За ней простирался тоннель, на первый взгляд довольно длинный, и вёл он в неизвестном направлении. Се Лянь привык, что Хуа Чэн может дать ответ на все вопросы, однако в этот раз он сказал:

— Не знаю. Наверное, мы под снежной горой.

Се Лянь не ожидал подобного ответа.

— Я было решил, что это укрытие, которое нашёл Сань Лан. Неужели даже тебе неизвестно, где мы очутились?

Подобное в самом деле произошло впервые. Хуа Чэн прекрасно помнил даже расположение ям при подъёме на гору, но об это месте ничего не знал. А ведь пещера явно немаленькая. Неужели раньше он никогда здесь не бывал?

Се Ляню это показалось удивительным, но принц не стал задавать лишних вопросов. Подняв Пламя-на-ладони повыше, он произнёс:

— Но как мы оказались здесь?

Хуа Чэн тоже призвал несколько бабочек, чтобы дали немного тусклого света, танцуя вокруг, и ровным тоном ответил:

— Должно быть, провалились в яму при сходе лавины.

Вывод напрашивался именно такой. Других вариантов не было, разве только кто-то специально завёл их сюда? Тут Се Лянь невольно вспомнил свой сон, и по спине принца пробежал холодок. Затем ему ещё кое-кто пришёл на ум:

— Если мы здесь, то где же Нань Фэн и Фу Яо?

При упоминании тех двоих на лице Хуа Чэна промелькнуло недовольство, он с абсолютным безразличием произнёс: