Фантастика 2026-148 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я молча прижал ее к себе, чувствуя, как содрогаются хрупкие плечи. Гладил по спутанным волосам, баюкал, утешал… Игнорируя жуткий холод, исходящий от Айсштиль…

Никто из нас не заметил, как распахнулась дверь. И на пороге возникла взлохмаченная, растерянная Лилия. Одетая в одну лишь белую ночнушку. Широко во весь рот зевнула и потянулась. Белая ткань натянулась, обрисовывая ее идеальную фигуру.

Отзевавшись, она замерла, хлопая огромными глазищами. Словно только что заметила нас с Айштиль. Приоткрыла рот, силясь что-то сказать. Но с губ не сорвалось ни звука. Лишь судорожный вздох.

— Лилечка? — ахнула Айсштиль. Рванулась было к подруге, но со стоном откинулась на подушки. Слаба еще, не окрепла.

Я мягко отстранился и медленно, стараясь не делать резких движений, шагнул к волкодевочке. Будучи монстром я сделал с ней… кое-какие нехорошие вещи. Но Лилия, кажется, уже полностью оправилась.

— Лиль, ты как? Очнулась, солнышко?

Она странно покосилась на меня. Склонила голову набок, принюхиваясь. И вдруг сорвалась с места.

Не успел я ахнуть, как меня сграбастали в объятия. Лилия терлась об меня всем телом, жарко дышала в шею. Руки ее шарили по моей спине, ногтями царапая кожу сквозь рубашку.

— Эй, э-э-эй! Полегче, девочка! — я улыбнулся, почесал ее за ухом. Лилия ластилась ко мне и прыгала вокруг меня, словно щенок. То опускалась на четвереньки, то снова вставала на обе ноги, махая пушистым хвостом.

Кажется, она чего-то от меня хотела…

— Лили, что ты хочешь? — ласково спросил я, — Прости, не понимаю…

— Р-р-р… — разочарованно протянула волкодевочка, рассерженная моей недогадливостью. Она резко распрямилась, встав на ноги. Схватила мою руку и резко прижала ладонью к нижней части своего живота…

— Э-э-э?.. — Айсштиль за моей спиной явно была удивлена.

Ну а я же… ощутил пульсацию. На самом тонком духовном уровне почуял новое биение силы глубоко внутри Лилии… Слабое, едва различимое, но уже четкое и сформированное.

Лилия была… беременна. И явно не простым ребенком. Я чувствовал божественную искру в этом маленьком, микроскопическом плоде, уверенно закрепившимся на стенке ее матки…

Вот к чему приводит незащищенный секс в монстроформах…

Прошло несколько дней.

Я стоял, окруженный самыми близкими и родными, на старом фамильном кладбище за особняком Безумовых. Холодный ветер бросал в лицо горсти листвы, трепал полы траурного камзола. В горле комом застыла горечь.

Сегодня мы хоронили наших павших мирмеций… Тех, кто погиб, защищая наш дом от подлого нападения. Тех, чьи жизни безжалостно оборвали пули и клинки бандитов.

Промозглая сырость и уныние царили вокруг, отражая тоску в наших сердцах. Надвигающаяся осень постепенно брала своё…

Я медленно обвел взглядом притихших девушек — бледную до синевы Айс, мрачную Настю, растерянную Эмми, погруженную в скорбь Мелинту и Кристину… И остальных, сбившихся в тесную кучку позади. Никто не смел нарушить давящую тишину — лишь ветер тоскливо выл в голых ветвях.

Пора было начинать. Собрав остатки сил, я шагнул вперед и поднял руки. Бездна, моя верная спутница, всколыхнулась за спиной, ластясь и утешая. Черные всполохи Бездны побежали от моих ладоней к каменным гробам, забурлили, вскипели. И вот уже от земли поднимаются монолитные каменные плиты, покрытые вязью рун.

Я двигаю руками, используя силу Бездны. На плитах высекаются имена и даты — в память о каждой погибшей мирмеции.

Поодаль, в отдельной могиле, нашел последний приют наш Федор — гигантский муравей, храбрый и преданный боец. Пал смертью героя, прикрыв своим телом одну из дочерей. Как же мне будет не хватать его ворчливого стрекота, неуклюжей, но такой искренней заботы…

Моя сила текла, повинуясь малейшему импульсу разума. Земля вздыбилась, расступилась — и стройные ряды гробов-саркофагов поднялись в воздух. Последнее пристанище для дочерей и верных соратниц. Живые Мирмеции с величайшей бережностью уложили безжизненные тела, укутанные белоснежными саванами с серебряным шитьем. Руны-охранки, древние символы — все по старинным традициям, заведенным нами, древними богами.

Казалось, весь мир застыл, погрузился в оцепенение вместе с нами. Даже птицы примолкли, и лишь ветер горестно выл меж могил. Сглотнув вязкую слюну, я шагнул к изголовью центрального надгробия. Пора было сказать слова прощания.

— Родные мои дочери, — начал я, и голос дрогнул, сорвался. Откашлялся, усилием воли взяв себя в руки, — Вы пали, как подобает бесстрашным воительницам — с оружием в руках, до последнего вздоха защищая тех, кого любили. Вы отдали за нас самое дорогое — свои жизни.

Я помолчал, не в силах совладать с бушующими эмоциями. Потом продолжил — тихо, но твердо:

— Ваша жертва не будет напрасной. Клянусь вам — род Безумовых станет еще сильнее и будет процветать. Вам же — вечная память и покой. Пусть земля будет пухом…

Мой голос дрогнул, сорвался. Отвернувшись, я украдкой смахнул злую слезу. Плакать нельзя. Не сейчас. Я должен быть сильным ради тех, кто остался рядом.

Ко мне, шурша опавшей листвой, приблизилась Лилия с заплаканным лицом. Обычно веселая и беспечная, волкодевочка прониклась трауром момента. В руках — охапка хризантем и астр, перевитых черными лентами.

Пошатываясь, Лилия опустилась на колени перед могилами. Бережно разложила на каждой по цветку. Темные лепестки на белом камне — словно капли запекшейся крови. Нашей общей, разделенной на всех боли.

Еще недавно демон безумия был готов поглотить ее разум… А сейчас она здесь, рядом с нами. Плачет навзрыд, раскачиваясь из стороны в сторону.

Вскоре похороны были закончены. К рядам могил предков Безумовых добавились новые, свежие.

Кристина Валерьевна первая нарушила скорбное молчание. Шагнула ко мне, ласково коснулась щеки прохладными пальцами:

— Костенька, милый… Знаю, как тебе больно. Всем нам больно. Но подумай — у вашей с Лилией любви теперь будет плод. Ты станешь отцом… еще раз. И как