Дочь севера. Исцеление дракона - Ирина Ардо

а вместе с ним из ниоткуда поднялся утробный гул. Вождь, покачиваясь, словно обрёл два голоса. Ему вторили и остальные мужчины. Казалось, это рокот самой земли, пробивающийся через толщу снега и льда. Далия, глядя в пустоту, подала голос.

Но он принадлежал не ей. Через неё пели ветры Искальдры, пронизывающие королевство со всех сторон. Голосами её сестёр запели редкие птицы, решавшиеся на полёт, когда в небе не было хищников, вторгшихся на эти земли.

Это были голоса первобытной природы. Не осквернённой, живой, не запуганной войнами и насилием.

Я уже не видел, как некоторые ушли в ритуальный танец возле огня. Не замечал ничего, кроме тихой скорби по прежним временам, которых даже не знал. Казалось, они были спрятаны где-то в глубине.

Мне не просто позволили наблюдать за ритуалом, меня подпустили к самому сокровенному, что осталось у Саарг'хаи — сердцу Искальдры, прорывавшемуся через их голоса и тела.

Показалось, что где-то далеко взвыли фенры, услышав зов своих собратьев, на короткий миг вспомнивших о своём предназначении.

Не знаю, сколько это длилось, но, когда закончилось, я не смог сразу же прийти в себя. Всё, что я знал о людях и магах, проживавших на этих землях, было ничтожно мало по сравнению с тем, что я увидел сейчас.

— Теперь понял? — Далия приблизилась ко мне и постаралась что-то разглядеть в моём лице.

Сомневаюсь, что у неё это получилось. Никогда прежде у меня не было проблем с тем, чтобы выразить собственные чувства.

Теперь мне казалось, что я понял всё и одновременно не понял ничего. В груди будто появилась зияющая дыра, которая ещё не заполнилась, но эта пустота не тяготила. Странное ощущение.

Я понимал одно — об этом точно должен знать каждый, кто садится на трон Искальдры. Сомневаюсь, что мой братец в своё время обратил внимание на этот досадный, с его точки зрения, нюанс, если вообще о нём знал.

— Пока не знаю, — ответил честно.

Ледяная Госпожа улыбнулась, задорно сверкнув глазами.

— Понял.

Сейчас она была просто девчонкой, и лишь я знал, какой она может быть. И больше всего радовало, что обе этих ипостаси предназначались лишь мне одному. Хранительница ледяного королевства, способная заставить всё внутри гореть огнём.

И с такой же наивностью она в упор не замечала, как хищник уже перестал наблюдать за ней из-за кустов и вовсю нарезал круги, примеряясь, за какой бок лучше укусить, чтобы забрать в свою берлогу.

— Как и хотела моя ледяная госпожа, — Далия вздрогнула, но не отпрянула даже тогда, когда я приблизился на практически непозволительное расстояние. Настолько, что мог запросто услышать её дыхание. — Будут ещё пожелания?

— Вот об этом я говорю! — успевший опостылеть голос резанул по ушам, разрушая магию, с таким трудом воплощённую.

Я поднял голову и едва не зарычал, увидев Матса, оставившего свой мерзкий палец прямо на нас. Ноздри его раздувались от гнева, а сам он трясся, как мелкая собачонка.

Жалкое зрелище.

И я был бы рад придержать зверя, нацепить на него ненавистную узду, если бы не следующие слова, вылетевшие из поганого рта:

— Неужели я один это вижу? Дочь вождя Саарг'хаи стала драконовской шлюхой!

Возмущённый возглас прокатился по толпе. Женщины моментально закрыли уши своим детям и постарались увести их в сторону.

Правильное решение.

Чертовски правильное решение.

И вот уже знакомый дурман, когда дракон берёт верх над человеческой ипостасью, на пальцах прорезаются когти, клыки становятся звериными, а желание рвать на части — неконтролируемым.

— Кажется, ты кое-что забыл, шелудивый пёс, — я даже не старался двигаться медленно. Никто не осмелился бы преградить мне путь, но этот поганец мог опомниться, а мне оно не надо. — Или мои слова для тебя — пустой звук?

Влюблённость и какие-то чувства я бы ещё простил, всё равно ему ничего не светит, но такое… Нет, здесь не было ничего светлого. Ублюдок сокрушался, что пост вождя племени уплывает из его рук.

Женитьба на наследнице титула дала бы ему неограниченную власть в этих местах, предоставила бы все возможности, позволила бы дотянуться до всего.

— И что ты мне сделаешь? — победоносно ощерился он, свято веруя, будто его кто-то спасёт.

— Что угодно, — холодно процедил Савей, не дав мне ответить на этот бессмысленный выпад. — Ты оскорбил мою дочь и считаешь, что позволю кому-то помешать? Я надеялся, что ты не посрамишь имени своего отца и станешь достойным членом клана, но, похоже, ошибся.

До Матса начала доходить вся прелесть ситуации, в которую он себя загнал. И всё же он обернулся на кого-то в толпе. В этом человеке без труда можно было вычислить отца, крайне недовольного поведением своего отпрыска.

Что ж… Саарг'хаи одобряют мои методы, тем легче. Дракон окончательно получил свободу.

— Ты не внял моему предупреждению и посмел оскорбить мою женщину.

Это было последнее, что он услышал, прежде чем одна моя рука сжала его горло, а вторая потянулась к распахнутому от ужаса рту.

Мой палец скользнул между зубами, раздвинув их, несмотря на рваный, хриплый вой, сорвавшийся с его связок. Матс попытался вырваться, дёргая руками, но я сжал горло сильнее — так, что его глаза вздулись, словно готовые выкатиться из орбит.

— Поздно рыпаться.

Я почти услышал треск, когда его нижняя челюсть поддалась моему усилию, разжавшись шире, чем предназначила природа. Слюна, вперемешку с кровью, потекла по подбородку.

Просунул когти внутрь, под самый корень языка, где ткань плотнее и грубее. Почувствовал пульс — частый, панический, отчаянный.

И дёрнул.

Матс захрипел, как подстреленный олень, когда его плоть мягкая и влажная рванулась мне навстречу, упираясь, скользя в пальцах. Она сопротивлялась, тянулась, словно мокрая верёвка. Потом короткое мерзкое хлюпанье и всё. Кожа и мышцы поддались.

Густая тёплая кровь хлынула по моему запястью, прожигая кожу, обдавая железом нос.

Я вытянул язык целиком — дрожащий, рваный, окровавленный лоскут. Ещё пару секунд он дёргался, но затем обмяк такой же отвратительной тряпкой, какой и был его владелец.

Матс затих. Не умер — хуже.

Хриплый звук вырвался из его рта, ставшего бездонной чёрной дырой, из которой толчками струилась кровь.

Я отпустил его, позволив осесть на колени, где он остался, захлёбываясь собственным страхом и слабостью.

Поднял окровавленный язык и, глядя ему в лицо, удовлетворённо оскалился.

— Теперь слушай внимательно, — процедил медленно. Так, чтобы этот выродок услышал. — Драконовской шлюхой зовут тех, кто неразборчив в связях. Возможно, ты мог бы подумать, прежде чем пустить в ход вот это, — потряс ошмётком прямо перед его лицом. — Но больше такого шанса тебе не представится.

Я бросил