Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

схватил себя за грудь и слабо улыбнулся. — Э-э-э, Вирпела отправила меня мыться… представляешь. Не пускала в кузню, а я ей говорю: «Хватит меня мучить, я и так чистый». А она мне: «Понимаешь, воняешь ты, Торвал, как свинья». Я возмутился…

— Торвал, где твой крест? — остановил словесный водопад шера Антон.

— Вот я и говорю, мы ругались, но она меня переругала, и пришлось мне идти в душ, который она велела построить по твоим рисункам, и мыться там. Вот крестик снял и там оставил, а потом в большом расстройстве забыл надеть. Но разве я воняю, сэр Антей? Да я никогда столько не мылся. У нас говорят: «Мыться — это умение смывать». А она…

Антон вытащил из выдвижного ящика стола запасной крест и вручил Торвалу.

— Вам с Франси нельзя расставаться с крестом, он ваша защита и от Матери Ночи, и от рассветных. Даже умываясь и купаясь, носите его. Он меня спас от кикиморы. Франси, где твой крест? — напряженно спросил Антон.

— Всегда при мне, милорд. — Франси вытащила деревянный крестик и показала его Антону.

— Хорошо, все носите крест, если не хотите стать невольными сообщниками наших врагов.

— А мне вот интересно, — произнес среди установившегося молчания Ермидан. — Откуда вы, ваша милость, узнали о засаде и о сне Торвала? Дара у вас нет… Но при этом вы удивительно бываете осведомлены…

— Мне помогла госпожа Заката, — не моргнув глазом, соврал Антон. — Она хранительница равновесия в этом мире. Но и она не может напрямую вмешиваться в дела смертных. Я с детства посвящен Закату, и она оберегает, как может, своих детей. Закат стоит между светлыми и темными, одним не дает украсть всю магию, другим — превратить этот мир в огромный некрополис. Я нахожусь между молотом и наковальней, и враги мои как со стороны света, так и со стороны тьмы. — Антон говорил, сам не понимая, откуда берутся такие высокопарные слова, но присутствующие люди и шер ими прониклись. Они с огромным вниманием и почтением слушали его. — Если я удовлетворил ваше любопытство, то давайте думать, как нам победить этот ковен.

Первой с болью и отчаянием в голосе ответила Франси:

— Милорд, это невозможно, у вас не хватит сил для этого. Против ковена может выступить только культ Рассвета, но… — Она замолчала, в ее глазах появились слезы. — Я всегда знала, что этим все кончится. Когда был Робарт, то они боялись сюда лезть, теперь понимаю, что мы все обречены…

— Глупости, — остановил ее причитания Антон, — против них есть средство, и я видел, как они умирали. Из пятнадцати мужчин там осталось шесть, девятерых убил Торвал…

— Семерых, сэр Антей, — поправил его Торвал. — Ваша милость поразил одного своим молотом, и другой вон сам себя убил.

— Что это за средство? — с огромным интересом спросил Ермидан.

— Это оружие, которое ты, Ермидан, забрал у тех, кто появился на полянке. Оружие иномирцев. У нас есть два пистолета и один автомат. Автомат дадим Торвалу, один пистолет будет у меня, другой у тебя. Я научу тебя им пользоваться. Мы перестреляем их, как кроликов. Кроме того, возьмем Эрзая. Торвал, за ночь надо сделать наконечники стрел из бронзы с ограненными кристаллами стеклами, двадцать штук хватит. Я… Неважно. Они тоже будут губительны для темных. Выходим утром. Ты, Франси, идешь с нами, будешь защищать наш разум от пророка. И, Франси, не трусь. Мы победители по жизни, помни этот лозунг.

— Простите, что помнить? — опомнилась Франси.

— Наш девиз — «Мы победители», вот что. С таким девизом не погибают. Торвал, иди занимайся наконечниками. Франси, прикажи столяру и краснодеревщику изготовить к утру пяток крестов, мы их расставим в горах. Торвал, стой! Еще пусть Вирпела приготовит бронзовую звезду, даже две. Она знает какую. Ермидан, мы пойдем с тобой учиться стрелять из пистолета. И навестим Эрзая.

— А как же посоветоваться? — изумленно спросил Торвал.

— Поздно, Торвал, я все уже решил и отдал все приказы, выполняй, — ответил Антон. — Все, что придумаешь к моему плану, сообщишь утром во время поездки.

— А что, воинов не берем? — спросил Ермидан.

— Нет, Ермидан, они там бесполезны.

— А может, взять того вашего родича, что сейчас проходит службу среди воинов? — спросил разведчик. — Он умеет пользоваться вашим оружием

— Нет, я ему не доверяю, — ответил Антон, — о нем не думайте. Пошли, пошли, чего застыли, — поторопил собравшихся Антон. — Ермидан, вот еще что. Пошли гонцов за разведчиком Ердаром. Пусть к рассвету прибудет в замок. Его тоже возьмем.

Всю ночь шли приготовления к выступлению. Антон не спал, он обсуждал тактику действий с Ермиданом и Эрзаем, учил Ермидана пользоваться пистолетом с глушителем. Для тренировки он потратил пять патронов, но Ермидан быстро понял, как нужно целиться и стрелять. Он стрелял быстрее, чем Торвал. Может, недостаточно точно, как Торвал, но он был прирожденным бойцом тайных операций, поэтому он получил бесшумное оружие. С собой Антон предполагал взять две рации, которые были у Егорова и убитого бойца спецназа. Одну отдал Ермидану, другую оставил себе. Ермидан, по замыслу нападения, должен был пробраться в расположение шеров и снять часовых. Эрзай должен был прикрывать Антона, а Торвал — прикрывать их обоих. Замысел простой, но и усложнять его частностями Ермидан не советовал.

— Как бы мы ни планировали свои действия, — сказал он Антону, — всегда есть место неожиданностям, поэтому будем импровизировать и действовать по обстановке. Остался открытым вопрос, что делать с женщинами. Ермидан предлагал их убить вместе с мужчинами. Антон был против, он хотел избавить их от проклятия Матери Ночи, что держала их в подчинении. Он решил взять одну бронзовую звезду себе, другую отдать Эрзаю.

Глубокой ночью, забрав кресты, наконечники стрел и звезды, он закрылся в подвале. На наковальню положил кресты и попросил госпожу Заката освятить их. А в соседней комнате за закрытыми дверями освящал наконечники и звезды, наполняя их силой света. Он был деятелен, быстр и почувствовал, что не устал, хотя не спал ночь. Остальные его спутники, даже Торвал, выглядели осунувшимися.

После завтрака они сели на лошадей, Торвал не стал брать мула, и выехали из ворот замка.

Ехали молча. Небо прояснилось. Тучи улетели омрачать местность на юге, и свет луны хорошо освещал дорогу. Поутих