И сгустился туман - Джули Си Дао

– Моя прекрасная Люси, моя любимая, сестра, подруга, – Мина все еще удерживает мое лицо в ладонях. – Знаю, причина отчасти и в твоем горе. Тебе не хватает отца, от которого ты узнавала об этом мире. Эта твоя потребность в свободе – не что иное как тоска по нему, разве не видишь?

Я касаюсь медальона на шее и отворачиваюсь в сторону – и потому, что Мина слишком проницательна, и потому, что даже ей не позволено упоминать моего отца.

Негромкий стук в дверь избавляет меня от необходимости подыскивать ответ.

– Кто бы это мог быть? – чересчур бодро восклицаю я и направляюсь к двери.

За порогом стоит моя камеристка Гарриет, в руках у нее благоухают цветы.

– Прошу прощения, мисс Люси, эти букеты только что доставили для вас и мисс Мины.

– Букеты! – повторяю я все тем же наиграннорадостным тоном. Затаскиваю Гарриет в комнату, оглаживаю пальцами роскошную охапку роз, ярко-красных, как адское пламя. Мина смотрит на меня с опаской – она-то знает, как быстро сменяется мое настроение. – Восхитительно. И от кого же?

– Это для мисс Мины от мистера Джонатана Харкера. – Гарриет протягивает моей подруге скромный букетик незабудок. Я с самодовольством замечаю, что их лазурно-голубой оттенок, как и сапфир в помолвочном кольце Мины, нисколько не гармонирует с цветом ее глаз. Гарриет вручает мне огромный букет роз. – Это прислал доктор Джек Сьюворд.

– Джек Сьюворд! – изумляется Мина. – Он трудится круглыми сутками и тем не менее выкроил время, чтобы отправить тебе такие чудесные цветы, Люси!

– Не надо лишних восторгов. Вероятнее всего, он поручил отправку своему ассистенту из этого ужасного сумасшедшего дома, – равнодушно бросаю я, хоть и не сомневаюсь, что доктор Сьюворд послал букет лично. Я знаю это, помня наше короткое общение на осеннем балу у Стокеров, несколько минут, проведенных наедине в оранжерее, пока остальные гости были в зале. Если бы не та встреча, я бы и предположить не могла, что за обыденными рассуждениями серьезного темноглазого молодого врача о психологии и человеческой природе кроется такая страсть. О его влечении свидетельствуют и подаренные сегодня цветы, каждая из этих сочных огненно-красных роз, почти до непристойности пышных, с готовностью раскрывающих лепестки под моим прикосновением. – И все же они великолепны, правда?

– О, Люси, он точно в тебя влюблен! Красные розы – символ обожания! – Глаза Мины сияют. – Только представь, что скоро ты станешь женой доктора!

– Ну что за глупости, – снисходительно улыбаюсь я, глядя на третий и последний букет в руках камеристки. – А это еще от кого?

Гарриет протягивает мне живописный букет старомодных камелий, округлых и нежных, теплого алого цвета.

– От достопочтенного сэра Артура Холмвуда, мисс.

– От Артура? В самом деле? – Я бросаю розы доктора Сьюворда на туалетный столик.

– Да, мисс. Он только что пришел и сам отдал их мне.

– Можешь идти, Гарриет. – Камеристка делает книксен и закрывает за собой дверь, а я вдыхаю аромат камелий. – Артур Холмвуд прибыл еще до начала вечера? Должно быть, это какой-то другой джентльмен с тем же именем. Знакомый мне Артур едва осмеливается открыть рот в моем присутствии, не то что явиться на прием, где полно незнакомых.

– Не будь так строга, – мягко укоряет меня Мина. – Он застенчив, и только. И кстати, даже если ты, дорогая, о нем невысокого мнения, по нему вздыхает немало девушек.

– Не то чтобы я была невысокого мнения об Артуре, просто совершенно забываю о нем, когда его нет рядом, – говорю я, чтобы позабавить подругу моей неисправимой ветреностью. Впрочем, ветреность эта – хорошо отработанный навык, который я много лет оттачивала для защиты самых сокровенных чувств.

Артур Холмвуд, вот как. Его родители, лорд и леди Годалминг, – друзья мама, поэтому их единственный сын и наследник неизбежно стал частью моего детства. Однако среди тех, кто окружал меня все эти годы, Артур неизменно оставался в тени: тихий мальчик с худенькими руками, мышиного цвета волосами и вечно хлюпающим носом. Отец часто поддразнивал меня из-за того, что я не интересуюсь Артуром, обращался ко мне «ваша светлость» и шутил, что однажды неуклюжий мальчуган вырастет в первого красавца нашего круга и покорит мое сердце. До того дня, когда шутка обернулась правдой, папа не дожил.

– Не верю, что ты в самом деле так относишься к Артуру, – убежденно произносит Мина. – Сама же говорила, что он пригласил тебя на танец на балу у Стокеров в прошлом октябре.

Опять этот бал, и второй мужчина, о котором я тогда поменяла мнение.

– Сперва его надолго отослали в школу, а потом из-за пошатнувшегося здоровья лорда Годалминга вся семья уехала за границу. – Я смотрю на камелии. Теплая алая сердцевина каждого цветка светится мягким золотом, точно скрывает в себе некую тайну. – Повстречав Артура на балу, я с трудом его узнала. Он очень изменился – возмужал, обрел уверенность в себе.

Глаза Мины загораются:

– Люси, об этом ты мне не рассказывала! Упомянула лишь, что выглядел он так, словно матушка притащила его на бал силой, а он всю дорогу кричал и отбивался. Правда, в этом случае он не проронил бы ни слова, потому что пэр королевства ни за что не позволит себе устроить сцену даже в закрытом семейном экипаже.

Я коротко прыскаю:

– Неужели ты запомнила мои скучные комментарии?

– Я запоминаю все твои слова. Когда Артур тебя пригласил, ты удивилась, ведь он и в глаза тебе не смел взглянуть, все время смотрел то на нос, то на подбородок.

– А то и еще куда пониже, – ослепительно улыбаюсь я.

Мина тщетно пытается напустить на себя строгий вид.

– Тебе ведь известно, что на языке цветов означают камелии?

– Разумеется, нет. Надеюсь, ты просветишь меня как моя бывшая гувернантка и эксперт по этикету.

– Камелии говорят: «Моя судьба в твоих руках». Невероятно романтичные цветы, я считаю. Никогда не любила розы, как по мне, они чересчур откровенны.

Я перевожу взгляд с камелий на букет от доктора Сьюворда на туалетном столике.

– На что-то намекаешь, моя дорогая Мина?

Она наклоняется ко мне и целует в щеку.

– Ну что ты, я не вправе ни на что намекать. К тому же, в душе ты уже сделала свой выбор, даже если сама пока этого не поняла.

Мина настолько хорошо меня знает, что я задаюсь вопросом, не догадалась ли она и о том, чего я не рассказала ей об октябрьском бале и танце с Артуром. Я умолчала, что застенчивость, прежде бывшая предметом моих насмешек, в этом высоком и элегантном, почти не