Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

при храме Семи Звёзд и вечно сбегал оттуда. А бабушка его всякий раз подбирала на улице: то голодного, то продрогшего, то с разбитым носом после драки. Приводила сюда, отогревала, кормила — и только потом отчитывала. Они с Сэмом вообще друг друга обожали. Он с тех пор к нам и прибился. Можно сказать, мы вместе выросли. Он мне как младший брат, я его с десяти лет знаю. Не могу же я сейчас взять и бросить его на произвол судьбы. Это вроде как семейный долг.

— Ну да, традиция, — проворчала Ричи, но уже мягче. — Бабушка Эмма его подбирала, теперь ты. Ладно, я всё понимаю, дело благородное. Но, может, хотя бы пусть он научится планировать бюджет? А то так и будет бегать к тебе до сорока лет.

— Если к сорока годам он станет профессором и будет бегать ко мне за деньгами на булочки — я сама его придушу, — пообещала я. — А пока пусть доучится. Я обещала бабушке за ним приглядывать. Считай, это мой долг.

— Ну-ну, — Ричи покачала головой и потянулась за новым куском пирога. — Долг у неё. А по-моему, ты просто не умеешь отказывать тем, кого любишь.

Я промолчала, потому что, в общем-то, она была права. Сэмуэль был частью моей жизни с самого детства — нелепой, безалаберной, но очень тёплой её частью. И бросать его я не собиралась, сколько бы серебра он ни задолжал в таверне.

Дилт как раз закончил возиться с петлями и выпрямился, довольно крякнув. Дверь открылась и закрылась в полной тишине.

— Порядок, — объявил он. — Теперь хоть всю ночь открывай — не скрипнет.

— Спасибо, Дилт, — я улыбнулась. — Вы меня балуете.

— Соседей надо беречь, — изрёк он с таким видом, будто только что вывел философскую максиму.

Роззи тем временем собрала остатки пирога, оглядела лавку хозяйственным взглядом и не удержалась:

— Ну так что, душенька, расскажешь нам про своего дознавателя или нам ещё по пирогу приносить?

— Профессиональное сотрудничество, — отчеканила я, пряча улыбку.

— Ага, — кивнула Ричи с набитым ртом. — Мы так и поняли. Особенно когда ты покраснела.

Я запустила в неё ближайшим клубком шерсти (не магическим, просто для штопки), и Ричи поймала его с видом победительницы. Роззи засмеялась, Дилт покачал головой, и в этот момент дверной колокольчик звякнул снова.

На пороге стоял Рас.

Сегодня на нём был тот же серо-синий плащ, но капюшон откинут, лицо открыто. Тёмно-серые глаза с лёгким прищуром оглядели компанию, и на губах промелькнуло что-то похожее на сдержанную улыбку. В руках — знакомый свёрток с браслетом и кожаная папка.

— Доброе утро, Лирена, — произнёс он, и в лавке вдруг стало очень тихо.

Роззи уставилась на него с откровенным женским интересом. Дилт смерил оценивающим взглядом, какой приберегают обычно для потенциальных зятьёв. Ричи медленно, очень медленно повернулась ко мне и одними губами произнесла: «Никакой романтики, да?»

Я проигнорировала её с королевским достоинством и шагнула навстречу гостю.

— Доброе утро, Рас. Вы как раз вовремя. Чайник только вскипел. Но учтите: с вас — история о том, что в этой папке.

— Договорились, — кивнул он и вошёл.

За его спиной Ричи беззвучно хлопала в ладоши. Я сделала вид, что не заметила.

Глава 3, в которой дознаватель берётся за молоток, а я — за старое

Когда мы поднялись наверх, я первым делом поставила чайник. Не то чтобы мне так уж хотелось чая — скорее, нужно было чем-то занять руки, пока Рас устраивался за моим крошечным столом. Вчера, в полумраке свечей, он казался частью теней — загадочным, почти нереальным. Сегодня, при дневном свете, льющемся из единственного окна под потолком, он был просто мужчиной. Высоким, широкоплечим, с усталыми глазами и привычкой класть руки на стол так, будто они всегда должны быть к чему-то готовы.

Папка легла между нами, как невысказанный упрёк.

— Итак, — я разлила чай по кружкам и села напротив, — что в папке? Надеюсь, не новые трупы?

— Всего лишь старые, — ответил Рас, и я не сразу поняла, шутит он или нет. — Это показания по делу Инары Колль. Те, что не вошли в официальный отчёт.

Я придвинула папку к себе и раскрыла. Внутри лежало несколько листов, исписанных аккуратным, почти канцелярским почерком — видимо, сам Рас и переписывал. Сверху — краткая справка: Инара Колль, тридцать два года, вдова, бездетная. Адрес в Верхнем городе, недалеко от особняка леди Дафны Тиль. Дата смерти — четыре месяца назад. Причина — «острая меланхолия, повлёкшая истощение жизненных сил».

Дальше шли показания.

«…Инара была в прекрасном расположении духа. Мы виделись с ней за две недели до того, как она слегла. Она говорила, что наконец-то чувствует вкус к жизни, что собирается открыть чайную лавку на Рыночной. Мы даже обсуждали названия». — показания Лианы Стерн, подруги.

«…она вдруг стала жаловаться на головные боли. Говорила, что по утрам просыпается разбитой, будто всю ночь не спала. А потом перестала выходить из дома. Я приносила ей еду, но она почти не ела. Сказала, что жизнь потеряла вкус. Я подумала — тоска по мужу. Он умер два года назад, но говорят, такое иногда возвращается». — показания Марты Флинн, соседки.

«…в последние дни она уже не вставала. Лежала и смотрела в потолок. Иногда улыбалась, но как-то странно — будто видела что-то, чего не видим мы. Целитель сказал — меланхолия. Прописал настойки и покой. Но ей ничего не помогало. Она угасла за месяц». — показания Лианы Стерн.

Я отложила листы и потёрла переносицу.

— Рас, это описание один в один как у вашей тёти. Головные боли, упадок сил, потеря интереса к жизни. Если бы леди Тиль не выбросилась в розы…

— …она бы просто угасла через месяц или два, — закончил он мрачно. — И никто бы не связал это с артефактом. Идеальное убийство.

Я снова взялась за показания, вчитываясь внимательнее. И вдруг замерла.

— Погодите. Вот здесь. Лиана Стерн говорит, что Инара «наконец-то почувствовала вкус к жизни». А за две недели до этого —