Правила волшебной кухни 10 - Олег Сапфир

— Очень достойная личность, — ответил я. — Прекрасный дипломат, отличный друг, человек исключительных моральных качеств.

— Во как! — Император снова хохотнул. — И как ты думаешь, потянет этот человек исключительных моральных качеств должность посла в Индии?

Тут я прикрыл динамик ладонью и одними губами спросил у Гореликова:

— В Индию хочешь?

А тот в ответ отлип от бутылки и начал отчаянно махать руками. И головой мотать, мол, не надо. Жестикулировал бедняга так, будто от этого зависела его жизнь — целую пантомиму развернул.

— Простите, Ваше Императорское Величество, но господину Гореликову нельзя в Индию. Печень пошаливает. Тёплый средиземноморский климат для него самое то, а вот на жаре совсем захворает.

Тут уж Величество окончательно перестал сдерживать, и рассмеялся в трубку.

— Понятно, — сказал он. — А вот другое непонятно. Слышал я, что у тебя, Сазонов, талантов разных, как у дурака фантиков. И повар ты, и даже медик отчасти. Правда я думал, что насчёт медицины слухи врут, ан-нет. Оказывается, всё так.

Я же судорожно пытался понять, что это за слухи о медицине. И тут понял:

— Нет, Ваше Императорское Величество, слухи действительно врут. Да, я на собственные средства открыл в городе клинику, но сам в ней не работаю. Доверяю наёмным профессионалам. Что же касательно моих талантов, то я повар, и как повар кое-что знаю о печени.

И снова этот хриплый добрый смех.

— Ладно, — сказал Император. — Будем считать, что на этот раз ты своего другана Гореликова отмазал.

Судя по реплике мне стало ясно, что Его Императорское Величество я вряд ли обманул. Тот обманулся по собственной воле, и почему-то согласился с моими словами, хотя прекрасно понимал общую картину.

— Последний вопрос тебе, Артуро: Воронцов всё ещё тут?

Я пробежался взглядом по залу.

— Тут, Ваше Императорское Величество. Под столом лежит. Хнычет чего-то. Прикажете привести в чувства и передать трубку?

— Нет-нет, пускай хнычет. Сейчас специально обученные люди его подберут. Полетит на Родину в грузовом отсеке.

— Сурово, Ваше Императорское Величество.

— Сурово, — согласился тот. — Но так ведь оскорблять моих дочерей никому не дозволено. А индусы там что?

— Индусы?

Слово сработало на делегацию, как выстрел для спортсменов на беговой дорожке. Все те люди, что пару минут назад с грозным видом обещали меня похитить, уже бросились врассыпную. Молча причём. И причём большинство покидало «Марину» через окна, потому как господин Шарма зацепился тюрбаном за косяк и тем самым устроил в дверях давку.

— Индусы ушли, — пожалел я бедолаг. — И насколько я понимаю, претензий больше не имеют.

— Понятно, — сказал Император. — Ну всё тогда, получается? Рад был слышать тебя, Артур.

— А уж как я был рад, Ваше Императорское Величество.

— И последнее! — вдруг опомнился самодержец. — Просьба к тебе будет. Сделай на мою долю немного панакоты, Лизонька говорила, что она у тебя просто неподражаемая. Только это! Подпиши, сколько было по весу, а то знаю я их… отцу одни крошки довезут.

Последняя фраза тоже была произнесена на громкой связи, и цесаревны все как одна тут же закатили глаза. Мол, не такие они, и папку никогда не объедали.

На том мой разговор с Его Императорским Величеством подошёл к концу. Мы тепло попрощались, и я передал телефон обратно Елизавете Александровне.

— Сегодня же вечером пришлю панакоту курьером, — сказал я.

— Это лишнее, Артур, — ответила Тиран. — Гвардейцы сами зайдут, и сами всё заберут. Мы и так уже исчерпали лимит твоего гостеприимства.

— Что вы, что вы, — улыбнулся я.

— Да знаю я, что исчерпали…

На том мои венценосные гости наконец-то начали расходиться. Пришедший в себя Гореликов помогал гвардейцам тащить Воронцова, Тиран с Хаосом в окружении охраны покинули ресторан, и лишь Ужас ненадолго задержалась.

Девушка жестом отозвала меня на пару слов, а затем молча вложила мне в руку что-то маленькое, острое и холодное.

— Потом посмотришь, — сказала цесаревна. — Когда рядом никого не будет, — а затем нежданно-негаданно чмокнула меня в щёку. — Ну всё, Артур, пока! — и быстро-быстро пошуровала к выходу догонять сестёр.

Интересно, конечно. Настолько интересно, что терпеть аж мочи нет. Стоя посередь зала, я дождался, пока все уйдут и чуть ли не бегом отправился на кухню. Встал в уголок, чтобы никто не уволок, разжал кулак и увидел, как на моей ладони лежит кольцо. Красивущее, зараза! Аж дух захватывает!

С огромным бриллиантом размером с голубиное яйцо, который переливался всеми цветами радуги даже в тусклом подсобном помещении. Но! Что характерно, колечко было мне не по размеру. Слишком маленькое для моих пальцев, до и тоненькое уж слишком. Явно женское.

— Интересно, — пробормотал я.

Кажется, Венеция наконец-то начала исполнять мои желания дословно, безо всяких подъё… препятствий то есть. Итого: обручальное колечко у меня теперь есть. И самое время подумать, как бы покрасивше сделать Джулии предложение. Мысли в голове потекли приятные, однако меня из них выдернули самым бесцеремонным образом:

— Курлы-курлы! — раздалось из зала.

На сей раз голубь прибыл один, без сопровождения гвардии. Потный, но несломленный.

— Синьор Маринари, Дож просит вас явиться во Дворец. Срочно.

— Не срочно.

— Но…

— Не срочно, я тебе говорю! — рявкнул я на голубя. — Обождёте полчаса…

Я и так уже многим пожертвовал для этого города, и не собираюсь ещё до кучи лишаться дневной выручки, закрывая ресторан. Поэтому в следующие несколько минут я обзвонил всю свою команду и сказал ребятам, что они наконец-то могут вернуться на рабочие места.

Братья-официанты, Марселло, Индзаги и Конан прибыли оперативно — видать, соскучились по работе. Молодцы.

В итоге уже через час я в сопровождении Массимо спускался в знакомый мне подвал под Дворцом Дожа. Спустился и сразу же обнаружил, что на золотую гондолу притащили самую обыкновенную постель. Дож в свою очередь валялся на ней и изображал из себя самого больного человека, а мире — на лбу у него лежал мокрый полотенчик, глаза были трагически полуприкрыты, а охи-вздохи были достойны Оскара.

Причём я действительно не мог понять, действительно ему настолько хреново, или же он всё-таки притворяется. Вот только предположить вслух, что градоначальник симулирует — есть неприкрытое оскорбление.

К тому же начал Дож с приятностей.