Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

Может, для родовых хроник она и не сгодится, а вот лет через двадцать, как Ванька подрастет и мозгом не только спинным обзаведется, так Павел ее и предъявит. На каком-нибудь семейном обеде.

Или вот пойдут у Ваньки дети… Да, какой-нибудь сын – Кошкину он будет двоюродным племянником, если правильно в родственных связях разобрался, – и тот учудит что-нибудь такое. Этакое. И Ванька его ругать станет…

Павел даже споткнулся, удивившись, откуда у него столь странные мысли в голове.

– Сейчас и вовсе не понять, чего происходит. А еще ужин…

– Ужин – это хорошо.

– Не приглашаю, – довольно резко отозвалась Василиса.

– Я и не напрашиваюсь. – Павел подумал, что стоило бы обидеться, но вместо этого закинул автомат за спину. – Между прочим, я тебя спас!

– Мне казалось, что я тоже деятельно участвовала.

– Весьма деятельно. Где ты так стрелять научилась?

– Петрович научил. Это муж одной… дедовой знакомой. Он говорил, что в жизни все пригодится. А порой надо и пострелять. На душе легче становится. Ты рядом держись, а то темнеет.

– Ага, – только и сказал Кошкин, стараясь держаться рядом.

Темноты, в отличие от стоматологов, он не боялся, но заблудиться в местном лесу будет позорно. Надо было бы на машине. Но эту оглашенную разве остановишь?

– Так чего тебе в Подкозельске надо? – Василиса замедлила шаг, явно успокаиваясь.

– Честно говоря, сам не знаю. Тут где-то мама у меня…

– Престарелая?

– Вот только ей этого не скажи. Обычная… Она замуж вышла, представляешь?

Наверное, пережитый стресс сказался. Все же он, Павел Кошкин, живой человек. У него тоже нервы имеются, переживания. Испереживался, и теперь тянет поделиться с кем-нибудь.

– А тебе не сказала? – уточнила Василиса.

– В том и дело, что не сказала. Мне теперь кажется, что нарочно.

– Замуж?

– Вообще все. Сперва племянничек мой в Подкозельск уехал. На практику…

– Погоди, погоди, это который из двоих? Темненький или ушастый?

– Ушастый. – Почему-то Кошкин совсем не удивился. – Темненький – это Волотов. Тоже обалдуй…

– Охотно верю.

– Это возрастное! Я в их возрасте не лучше был. – За племянника стало вдруг обидно, потому что он, может, и балованный, и бездельник редкостный, но все ж родной.

– Тоже верю.

– Издеваешься?

– Самую малость. Так проведать ехал?

– Надо было машину забрать, – запоздало сообразил Кошкин. – Тебя б довез, а теперь вот…

– Тут не очень далеко. – Василиса остановилась, оглядываясь. – С Аленкою быстрее было бы… Выходит, они меня отвезли, пока спала. Ничего, за пару часов доберемся.

– Ночью по лесу?

– Страшно? – Показалось, что она улыбается.

– Не… у меня ж автомат есть. И темноты я не боюсь.

– А чего боишься?

– Стоматологов.

– Серьезно? – Она закашлялась.

– А то…

– Ты ж маг.

– И что?

– Сильный. Вон, рукой двинул – и машина пополам! Никогда такого не видела.

– Я и просеку могу проложить, если хочешь. У меня стихия пошла в деда, тот сильным воздушником был. Ну и я тоже, хотя… В общем, сложно все. Но сила от стоматологов не спасет.

Между прочим, чистая правда. Только разве ж это понять обычному человеку. Вот и Василиса глянула с прищуром, уточнила:

– И чего ты их боишься?

– В детстве с отцом в гарнизонах жили… Ну еще до того, как они с мамой познакомились и поженились…

– Погоди, – Василиса даже споткнулась и повернулась, – я, конечно, всякое слыхала, но чтоб кто-то с отцом жил до того, как он с мамой познакомился…

– Я ей не родной. По крови если.

– А… извини, пожалуйста.

– Да ничего. Привык. Думаешь, мне об этом никто и никогда не говорил?

– Говорили? Ладно, ты не обязан… Проклятье!

Она споткнулась и дернулась, пытаясь вытащить ногу.

– Погоди, так и растяжение можно получить. – Кошкин присел. – А говорили… сложно сказать, чего не говорили. Когда ты сперва живешь-живешь себе обычно, а потом твой отец вдруг карьеру делает, поднимается и, желая для тебя лучшего, запихивает в самую престижную школу столицы…

Нога ее, проскочив в сплетение двух корней, застряла.

– Понятно.

– Я драться лез. Отец злился. Мама успокаивала. Она одна умела успокоить. Она чудесная. И вовсе даже не престарелая. Отец давно умер, и она все время одна. Наверное, я просто ревную… А если счастлива, пускай себе. Даже в морду ему не дам…

– Мужу?

– Ага… Погоди, я кроссовку сниму, ладно? Тут корни. Чуть раздвину, а ты тащи, только аккуратно.

– А муж кто?

– Муж? Сволочь хитрозадая. Но так-то князь.

– Целый?

– Половинкою! Целый, конечно… Но и сволочь тоже целая! Без предупреждения! Как я теперь без мамы?

– Действительно, как ты в свои-то юные годы да без мамы?

– Издеваешься?

– Выражаю деятельное сочувствие.

Нет, издевается, но все одно не обидно. А тему лучше сменить. Только в голове, как назло, одни стоматологи крутились.

– В общем, где я раньше жил, зубы, конечно, лечили… Но, когда стоматолог один на весь городок, будь ты хоть сыном полковника, другого не найти. И, как выразилась матушка, у меня сформировалось к ним предвзятое отношение.

Тихий смех Василисы заставил Кошкина улыбнуться.

Ножка выскользнула из ловушки, а Василиса, чтобы не упасть, оперлась на его плечо.

– Вот так-то. Давай обую.

– Я и сама могу.

– Можешь. Но это ж я кроссовку снял. Мне и надевать.

– Хочешь, я тебе зуб заговорю? На пару дней хватит, но к врачу идти придется.

– Заговори, – неожиданно согласился он и разогнулся, – если, конечно, поможет.

Тонкие прохладные пальцы коснулись щеки.

– Только стой смирно и не смейся!

– Я и не собирался…

Какой смех, когда зуб болит? Разве что улыбка, и то от радости, что еще пару дней можно будет про стоматологов не думать.

Глава 25

О планах ближних и дальних, о проблемах высоких сфер

«Общество защиты прав рептилоидов призывает общество проявить толерантность и понимание и прекратить дискредитацию граждан по признаку чешуйчатости».

Новости

Костер Аленка увидала издали.

Точнее, того, кто сидел у костра, сунув руки в сплетение рыжих косм его, и над ладонями ночною мошкарой поднимались искры. Сашка собирал их в горсть и подбрасывал вверх, отчего искры разлетались и гасли.

– Смотри, как я умею! – воскликнул он. – А мы тебя уже заждались…

– Мы?

– Я и Туман.

Со стороны воды донеслось фырканье, которое можно было расценить как отрицание, – мол, Туман не заждался. Он вообще тут ни при чем, просто ночь хорошая…

– А если бы я пошла другой дорогой? – Аленка склонила голову.

– Не-а… знаю, что не пошла бы. Я тебя чуял.

– Плохо.

– Почему?

– Потому что. Пустишь погреться?

– Садись, я веток принес. – Плотные еловые лапы застланы кожаной курткой,